ТРОСТЬ СЭРА ЭВАНСА, или Открытие Минойской цивилизации. «Крит — это прежде всего Кносский дворец», — вспомнила я авторитетное заявление коллеги, признанного эксперта и знатока греческих ценностей, когда наш самолет коснулся вынырнувшей прямо из водной глади взлетной полосы аэропорта Ираклион…

Почти столетие назад англичанин Артур Эванс, прогуливаясь окрестностями города Ираклиона, вряд ли думал о том, что задержится здесь на целых тридцать лет. Он любовался зелеными от оливковых рощ склонами гор, дышал сказочно чистым по сравнению с родным британским воздухом, в такт его шагам трость мерно постукивала по тротуару, а за тем мягко ушла в песок. “Какой странный холм”, — подумал сэр Эванс, раскопал его и открыл самую древнюю цивилизацию на земле. Во всяком случае, так говорила, сопровождая повествование о Кносском дворце сюжетами из мифов Древней Греции, наш экскурсовод с исконно греческим именем Эвридика. Я искренне позавидовала патриотизму критянки, оставив за собой право иметь собственную точку зрения.

Пересказывать мифы — занятие неблагодарное, но на Крите они так тесно переплетаются с реальностью, что не упомянуть хоть некоторые из них невозможно. Кносский дворец, он же Лабиринт, построили для царя Миноса и его народа славные зодчие Дедал и Икар в III веке до н. э. Землетрясения и пожары буквально засыпали его пылью времен и на тысячелетия скрыли от глаз любопытных наследников. И можно сколько угодно ругать Эванса за то, что, пытаясь укрепить остатки зданий, он использовал новый тогда материал бетон, и ветхие колонны и стены иногда рушились, не выдержав его тяжести. Но раскопанные и воссозданные по усмотрению археолога строения, воздушные колодцы, росписи, водопроводная система дают представление о гигантских размерах и архитектуре дворца. Обладающие же хоть каким-то воображением среди затоптанных тысячами ног туристов развалин увидят величие и роскошь почти мистического прошлого и услышат вечное дыхание Хроноса.

Мне показалось странным, что древние критяне, будучи достаточно искусными в ремеслах, чтобы построить себе светлые и просторные жилища, ютились в тесных сырых каменных клетушках. И умирали в расцвете — тридцати-тридцатипяти-летними. Хоронили их в небольших узких ваннах-саркофагах, сложив в позу эмбриона, будто подчеркивая: как зарождался, так и отправляйся в вечное странствие. Да и один, правда, вполне современный туалет с канализацией на всех жителей города-дворца наводил на размышления о другом его предназначении — сакральном. Это был храм, но храм для мертвых, считают некоторые археологи. Их аргументы звучат убедительно: тысячи людей ходили по причудливым коридорам Кносского комплекса, а лестницы выглядели так, будто на них не ступала нога человека, большинство секций, кажется, никогда не посещались, и амфоры предназначались не для хранения масел, а для мумифицирования. На аутентичных стенах можно рассмотреть изображения двустороннего топорика, по-гречески “лабрис”. Скорее всего, от него и происходит название “лабиринт”, из запутанных коридоров которого еще никто не нашел выхода. И тогда становится понятным, почему мифы поселили здесь Минотавра — дитя грешной и неестественной, но плодотворной любви красав-ца-быка и жены царя Миноса, — который пожирал людей.

 

О Кносском дворце можно рассказывать бесконечно, но если вы собираетесь на Крит и любите историю, стоит посетить: Археологический музей в Ираклионе, где хранится знаменитый Фестский диск с древними письменами. Возможно, вы расшифруете их и откроете еще одну страницу в истории Минойской цивилизации. Музеи Ханьи и Сети. Археологический заповедник Гортины. Дворцовые сооружения в Фесте, Закросе, Малии, Арха-нах и Агиа-Триаде.

ОЛИВКОВЫЙ РАЙ.

«На каждого жителя Крита приходится 200 оливковых деревьев. Только представь себе этот сад», — задумчиво сказал мой друг, садовод-любитель… Когда голубь, выпущенный Ноем из ковчега, вернулся с оливковой веткой в клюве, великий праведник понял, что вода сошла и можно возвращаться на землю. Критяне к библейскому рассказу добавляют одну маленькую, но очень существенную деталь: оливковая ветвь была с Крита. Охотно верю, потому что масличные деревья живут тысячи лет и растут на высоте до 700 метров над уровнем моря. Самому древнему — около трех тысяч лет. Его показывают простодушным туристам как место, где Зевс предался любви с похищенной Европой, которая родила ему двух сыновей — уже известного нам царя Миноса и Радаманфа.

На острове площадью более восьми тысяч квадратных километров около 35 миллионов масличных деревьев. Невысокие, развесистые, с узловатыми цепкими корнями, они растут и на склонах гор, и на равнинных участках. Урожай собирают с ноября по февраль простым дедовским способом: на расстеленную поддеревом сетку плоды сбивают длинными шестами. В сыром виде оливки несъедобны, они горькие. Их вымачивают, салят и маринуют, из них отжимают масло и делают отличное оливковое мыло. Мы разделяем плоды масличного дерева на оливки и маслины, греки же и зеленые — недозрелые, и черные называют оливками.

Оливковое масло — эликсир жизни, способствует долголетию, считают греки и употребляют его в немереном количестве — по 30 литров на каждого ежегодно. В маленьком селении Пеза, одном из центров его производства, экскурсовод научил нас определять качество этого продукта: если на упаковке обозначена кислотность не менее 0.5 процента, есть заветные слова Extra Virgin и Cold Press, масло высококачественное. Вернувшись домой, я посмотрела на этикетку приобретенного в нашем супермаркете оливкового масла, но процента кислотности не обнаружила, а слова “второй отжим” немного огорчили меня. По греческим меркам эта жидкость не была маслом. Правда, изготовитель значился как Испания.

 

ШОУ ПОВАРОВ.

«Обязательно посетите Международный кулинарный конкурс, который проходит на Крите. Это очень интересно», — советовали мне в турагентстве. Что конкурс поваров может быть таким же захватывающим зрелищем, как, скажем, конкурс красоты, верилось с трудом. Но убедиться в этом пришлось в первый же день, потому  что все было по-настоящему: и многочисленные номинации, и страсти накалялись, как плиты у поваров, и жюри солидное — президент Ассоциации кулинаров Украины Михаил Пересич-ный, Борис Бурда, Ирина Алцибеева, и болельщики, как истинные фаны, сопереживали, поддерживали и даже пытались помогать своим командам. Еда готовилась под открытым небом, и желающие могли и наблюдать, и учиться у признанных мастеров тонкостям кулинарного искусства.

Блюда оценивались по нескольким критериям — эстетический вид и вкусовые качества, технология приготовления и соответствие требованиям современной гастрономии. Выглядели они, как нарисованные, только были созданы не кистью художника, а кухонными приборами поваров. Фантазии же, мастерства, творческого подхода требовали не меньше, чем картины именитых мастеров. Но если живописные шедевры можно было создавать бесконечно долго, определяя самостоятельно технику исполнения и материалы, то конкурсанты были ограничены во времени, выборе продуктов и поставленной задаче.

Членам жюри можно было позавидовать, ведь прежде чем вынести вердикт кушанью, его надо было попробовать. А пробовать было что: горячие блюда из свежих овощей, рыбы, свинины, темного мяса и курицы, салаты и супы, кондитерские изделия и десерты. Но и посочувствовать им тоже стоило: в какой-то сотне метров от отеля, где проходил конкурс, плескалось море, и в шуме его волн слышалась музыка далеких стран, светило солнце, которое на Крите практически не прячется за тучи, и ждало столько соблазнов курортной жизни, которые грешно пропустить…

Четыре жарких дня состязались профессионалы элитных школ кулинарного мастерства Украины и Греции, и в каждой номинации определялись победители. На мастер-классах конкурсанты делились опытом и раскрывали свои секреты. И только одно обстоятельство огорчало участников — изысканные и оригинальные блюда приходилось съедать. “Самое несчастное из искусств”, — сокрушался Борис Бурда, деликатно и с явным удовольствием дегустируя кулинарный шедевр, приготовленный победителем Вячеславом Грибовым, шеф-поваром ресторана. Конкурс завершился, как и предполагает такое событие, вручением медалей и гала-ужином с песнями и танцами, взаимными поздравлениями, фотографированием и обещанием встретиться в следующем году.

ЦВЕТЫ БОГИНИ ГЕРЫ

«Привезите мне какой-нибудь цветок», — совершенно серьезно попросила подружка моего сына. Помните скромную купеческую дочь из русской сказки, которая своей невинной просьбой чуть не погубила родного отца, искавшего за морями-океанами диковинный аленький цветок для младшенькой и нашедшего его в саду чудища? Что было дальше, вы знаете. Но если бы купец оказался со своим товаром на Крите, вполне возможно, что история о Минотавре имела бы счастливый конец. Потому что наша красавица непременно бы его полюбила, а любовь, как известно, творит чудеса.

Как только я ступила на критскую землю, сразу поняла, какой цветок имели в виду обе девушки. Конечно же, герань, а по-нашему просто калачики. Они пламенели алыми красками заката и рассвета, стелились розовым утренним туманом и белоснежной морской пеной, ложились темным бордо надвигающейся ночи. Куда бы мы ни ехали и какими бы улочками ни проходили, везде цвела герань. Конечно же, были и другие цветы, много других, ярких, источающих, особенно вечером, утонченный европейский и сладкоприторный восточный запахи. Но герань меня поразила. Чтобы оправдать свою любовь к ней, я придумала этому цветку благородное происхождение в духе греческих мифов.

В олимпийском табеле о рангах богиня брака Гера занимала высокое место — она была сестрой и одновременно женой Зевса. Великий и всемогущий, к тому же очень красивый мужчина просто не имел права хранить верность одной-единствен-ной. Да и Олимп пока пустовал, нужно было заселить его богами и героями. Юные нимфы, прекрасные богини и простые смертные женщины были удостоены чести стать матерями его детей. Гера ревновала и страдала, иногда жестоко мстила соперницам. А затем рассеяла по всей Греции чудесные цветы. И где бы ни уединялся Зевс с очередной возлюбленной, гордая, пышная и такая родная герань напоминала ему о жене и приводила домой.

Завернув срезанные ростки во влажную тряпицу и аккуратно упаковав в чемодан, я привезла герань в Киев. И вот уже несколько дней каждое утро первым делом бегу к высаженным веточкам. Я очень хочу, чтобы они прижились и зацвели, и не только затем, чтобы подарить их девушке, которая, возможно, станет моей невесткой.

КРИТ ПРАВОСЛАВНЫЙ

«Для того я оставил тебя в Крите, чтобы ты довершил недоконченное и поставил по всем городам пресвитеров, как я тебе приказывал», — писал в Послании к Титу святой апостол Павел. Тит отлично выполнил поручение апостола, потому что до сих пор на маленьком острове действуют 26 монастырей, церквей же и базилик не сосчитать. Свидетельствует ли это о религиозном фанатизме или так крепки христианские традиции, но как только критянин становится богатым, он считает делом чести построить церковь, и только потом позволяет себе вкусить мирские развлечениям. Макеты церквушек, повсеместно встречающиеся на критских дорогах, указывают на то, что где-то неподалеку есть храм, которого просто не видно. И если вам ну вот позарез нужно очистить грешную душу или поставить свечку, на Крите вы сделаете это легко.

Монастырь Кардиотиссы, или Милосердной, который мы посетили по дороге на плоскогорье Лассити, посвящен Рождеству Богородицы. Он расположен высоко в горах, славится чудотворной иконой Закованной Богородицы, сохранившейся с византийских времен. По преданию, икону несколько раз увозили с острова, но она всякий раз возвращалась на место. Однажды похитители приковали ее цепями к столбу, но она опять оказалась в монастырском храме с цепями и столбом, которые до сих пор здесь хранятся. Верующие надевают на себя цепи, чтобы избавиться от болезней. И, видимо, по вере им воздается, потому что возле иконы прикреплено множество серебряных изделий, символизирующих исцеленные члены — руки, ноги, сердце…

Последнее приключение знаменитой Богородицы произошло уже в конце XX века, когда несколько молодых парней скорее по глупости, чем из злого умысла, унесли икону из храма. Но чем дальше они уходили от монастыря, тем тяжелее она становилась. В конце концов парни спрятали ее в кустах. Злоумышленников нашли и отправили в кутузку. По греческим законам до суда заключенные имеют право проведать родных. Но в тюрьму ни один из них не вернулся — все погибли в автокатастрофах. Я не хочу комментировать эту историю, потому что все и так ясно: не укради!

В монастыре нас встретили два монаха, единственные его насельники. Молодые и красивые парни ласково улыбаясь, предложили воду и булочки, желающие оставили записочки за здравие и упокой своих близких. Чудно пахнущие настоящие восковые свечи можно было взять бесплатно, или, по желанию, опустить в ящик деньги. Сколько? А сколько не жаль за молитву о спасении грешной души?!

Странно было ставить свечу не в самом храме, а в специальной печке во дворе. “Чтобы не закоптить уникальные фрески XVI века”, — объяснил экскурсовод, и мне это показалось правильным. Маленький ухоженный монастырский дворик, цветы и кусты, горы и живописный вид на долину умиротворяли и располагали к добродетели. Если бы можно было остаться…

«Возвращайся скорее, я буду ждать тебя», — попросил любимый, оставляя на моих губах поцелуй, от которого сердце затрепетало и сладко замерло, чтобы через несколько дней забыть все…

Каждое утро Чужестранка приходила к морю и собирала камешки. Неповторимые по форме, разноцветные, отполированные временем и водой, они составили целую коллекцию, в которой уже были как бы сердолик и малахит, лунный камень и оникс. И не было двух одинаковых камней на берегу, и не было двух одинаковых волн, которые их выносили. Когда она вспоминала возлюбленного, море выкатывало к ее ногам камешки в виде сердечка, и Чужестранка считала, что это он посылает ей свой привет. Высыхая, часть ее драгоценностей становилась скучной серой галькой. Она думала — вот так и любовь. Мы собираем ее из кусочков ежедневных мелочей: зажженной свечи, бокала вина, поцелуя украдкой на ступеньках эскалатора или откровенного призыва, прогулки цветущим парком или шума дождя за окном. Но она уходит, когда высыхают чувства.

Перед отъездом Чужестранка сидела в кафе у самого моря. И хотя светило солнце и на небе не было ни одной тучи, ветер гнал волны, и они, пенясь и разбрызгивая соленые капли, одна за другой с тяжелым шумом падали на берег. Она полюбила этот край и его людей, и у них было много общего с ее народом: вышитые фартуки в национальной одежде, платочки, повязанные на бабушках, домотканые коврики, некоторые буквы в алфавите и даже слова, гостеприимность и ненавязчивость, да вот еще воробей, прыгнувший на ее стол. Чужестранка достала фотоаппарат и, покрошив печенье, собиралась сделать портрет Птицы, Которая Не Знает Границ. Воробей резво клевал корм, а она все выжидала, чтобы сделать самый красивый кадр. У птички были свои планы, и весело чирикнув, она улетела. “Лови момент — подумала Чужестранка, — живи здесь и сейчас. Жизнь не признает черновиков, у нее все набело.

Пока ты будешь ждать лучшего, уйдет и то, что имеешь”.

“Можно? — седой усатый мужчина, не дожидаясь ответа, опустился на стул рядом. — Я видел вас на конкурсе,— продолжил на плохом, но все же русском языке. — Будем знакомы”.

Вечерело. Солнце в южных странах заходит очень быстро, а может, ей показалось, потому что на небо уже выплыла луна и золотая дорожка побежала по темной воде, пляжные зонтики бросили на землю причудливые тени, а топчаны стали похожи на притаившихся крокодильчиков. С непонятной грустью Чужестранка сказала ему о том, что через день должна улететь.

И тогда он пригласил ее на свою яхту. Кто-то может посчитать ее легкомысленной, кто-то опрометчивой, но она знала, что в жизни ничего не происходит случайно. Яхта покачивалась на волнах, и вместе с ней качалось усыпанное звездами небо, качалось море — зеркальное отражение неба. Сладкое шампанское на губах смешалось с соленым вкусом морского тумана, и поцелуи были терпкими и горькими, как неминуемая разлука. И не было смысла сдерживать свои чувства, потому что за единением душ следует единение тел. Это случилось так просто и естественно, как будто они всю жизнь знали друг друга и только дожидались своего часа. Почему бывает так, что двое нечаянно встретившихся людей вдруг становятся родными, она не знала, и никто не знает. Она только думала, что если это происходит, ничто не может сдерживать нас. Возникшей ниоткуда, как озарение, как провидение, как откровение, может быть только любовь… Которая не была иллюзией, потому, что рассвет не разрушил ее, а он остался таким же дорогим ей и желанным, как вчера.

Он просил ее не уезжать — шенгенская виза была действительна до конца месяца, он покажет ей остров, свою виллу, познакомит с детьми. Она чувствовала, как рвутся невидимые нити, связывающие с родным домом и тем11, кто ее ждал. Боль, грусть и радость смешались в какой-то адский коктейль, и она плакала то ли от счастья, что нашла, то ли от отчаяния, что потеряла, то ли от бессмысленности жизни без него.

…Пройдет много лет, и я расскажу эту сказку своим внукам. Возможно, у нее будет другой конец, потому что когда Чужестранка вернулась домой, ей позвонили из греческого посольства и пригласили прийти в удобное для нее время.

Крит

 

Об авторе: inessa

Картинка профиля inessa