Часа три езды по асфальтированной дороге от Элисты в сторону Астрахани, и возле поселка Утта сворачиваем на юг. Мы в «Черных землях». В западной части Прикаспийской низменности — кругом равнинная полупустыня. Здесь и в сопредельном заказнике «Степной» (со стороны Астраханской области) примерно 80 процентов европейской популяции сайгаков приносят потомство.
По дороге на Ацан-Худук я видел две стайки, но они не подпустили машину даже на километр. Что и понятно — те, которые подпускали, давно истреблены. Госинспектор охраны заповедника Арсланг Уджаков высказывается патетически: «Здесь земля пропитана кровью многих тысяч сайгаков. Из одной Хулхуты выезжало мотоциклов по 20-25. Две с половиной тысячи рублей дают за килограмм рогов, а на килограмм надо убить либо двух трехлетних рогалей, либо трех двухлетних, либо четырех-пятерых годовалых». У сайгаков нет шанса уйти от кроссового мотоцикла, поскольку зона саг (высыхающих летом соленых озер) как будто специально оборудована природой для мотогонок. Повсюду в этой степи разбросаны черепа с отпиленными рогами. Из них даже насыпаны холмики. А где же живые? Впрочем, уже через час-полтора Александр Басангов, инспектор, сидевший за рулем «уазика», что-то заметил и замаскировал машину среди куртин высокой травы. На горизонте показались десятки хищных птиц. Сипы и грифы прилетают с Кавказа специально на окот сайгаков. Откуда-то заклубилось облако пыли, но сайгаков в нем едва можно было различить даже в бинокль. Бегут тысяч пять-шесть. Около трети нынешней европейской популяции. Сайгаки — кочевники. В поисках лучших пастбищ, водопоя, спасения от охотников они перемещаются на сотни километров, а бетпакдалинское стадо из Казахстана — даже дальше чем на тысячу. Конечно, это не способствует эффективной охране — тем более что кочевья пересекают несколько государственных границ.
Сайгаки из Казахстана уходят в Узбекистан и Туркмению, и большинство из них не возвращается. Зимой 1998-1999 годов стотысячное стадо сайгаков мигрировало из Калмыкии в Дагестан. Ни один не пришел домой. Путь преграждают не только браконьеры, но и автомобильные трассы, железные дороги, каналы, колючие изгороди, трубопроводы, в горах пока еще — волки. Но все же те, кто выжил, после суровой зимы и опасных скитаний каждой весной сбегаются в «Черные земли».
Со следующего дня я стал уходить в степь один, пытаясь исхитриться и снять сайгаков вблизи. Оказывается, у стад есть специальные «перекрестки» в степи. Эти животные не любят ходить по голым пескам, и, если хочешь оказаться рядом, надо замаскироваться на степной, покрытой травой перемычке между двумя барханами, где сходятся сайгачьи тропы. И ждать — сколько, черт его знает. Обычно я прятался в густом кияке (это высокорослый злак). Первые три дня не везло: я видел тысячи сайгаков, но не ближе двух километров — при том, что занимал позицию задолго до рассвета.

В конце концов мое терпение было вознаграждено. Я уже давно заметил, что они панически боятся только движущейся машины, а стоящую на месте спокойно обходят. Вечером я подогнал свой фургон вплотную к глиняному холму, надеясь наутро застичь сайгаков на подходе к солонцу. Сквозь мощную оптику было видно, как ручейки-стайки стягиваются в долину, постепенно становясь одним бурым потоком, как отделяются от него маленькие точки-сайгачихи, чтобы покормить новорожденных, как орел-кур-ганник пикирует на гнездо с сусликом в когтях, как «танцуют» журавли-красавки. Калмыцкий Серенгети… В предутренних сумерках я проснулся от легкого качка машины. Первая мысль — кто-то сливает бензин. Я беззвучно выглянул в окно и тут же закрыл рот рукой, чтобы не ахнуть: толпа сайгаков. Некоторые чесали спины о колеса. Первые щелчки фотоаппарата всего в полутора метрах от ближних антилоп сначала настораживают их, но после первой пленки они перестают реагировать, как не замечают они пение жаворонков или посвист ветра. За одной из самок пришла пара недавно родившихся сайгачат. Они ни секунды не стоят на месте: то играют в догонялки, то подпрыгивают на месте, то, трогательно подергивая хвостиками, сосут молоко. Из примерно тысячи сайгаков, прошедших мимо машины, было всего шесть самцов. Значит, этой осенью во время гона опять не будет хватать отцов и множество половозрелых самок останутся яловыми. Рассказывают, что раньше окот проходил дружно, в два-три дня. Этой весной он растянулся дней на двадцать. Первые саигачата появились в степи 11 мая, а 28-го, покидая «Черные земли», мы еще видели беременных самок. Мужской пол не поспевает в срок, но старается…
Степь наполнилась блеянием, с помощью которого сайгачихи поддерживают связь со своими детьми. В Хулхуту приходилось ехать с величайшей осторожностью, потому что саигачата лежат на теплом дорожном песке, и совершенно сливаются с ним окраской, особенно когда солнце слепит глаза. Между прочим, широко распространено мнение, что сайгачихи в случае ненастной погоды способны на день-два задерживать роды. Я спрашивал у специалистов, но никто не смог подтвердить или опровергнуть это.
Все же, как это ни банально, заповедник играет ключевую роль в жизни сайгаков. Особенно во время окота. За пределами охраняемой территории мы их почти не встречали, зато борозды-следы браконьерских мотоциклов — постоянно. Конечно, тысяча квадратных километров — это очень мало. В идеале сайгачий «рай» нужно сделать раз в 30 больше, чтобы контролировать хотя бы основные пути миграций. А пока что каждый год их возвращается все меньше. И если популяция так и будет выбиваться скорее, чем она восстанавливается (при том. что способность сайгака к регенерации весьма высока эта антилопа останется в здешних краях только на стеле при въезде в Калмыкию, на стенах вновь построенных буддийских храмов и в виде изваяний на улипах европеизированного города Элиста.
Игорь Шпиленок

Tags:

 

Об авторе: putnik

Картинка профиля putnik