С утра хмурилось небо. Но к полудню вышло солнце, чуть пригрело землю, и на ней закопошилась разная мелочь: крошечные песчаного цвета колемболы, юркие чешуйчатницы, изумительно яркие и бархатистые клещики — краснотелки. С неожиданной быстротой для столь прохладной погоды промчалось по земле какое-то черное создание. Но поймать не удалось: исчезло в норке. Продолжаю с напряжением приглядываться к земле.
Среди царства покоя глаза замечают мельчайшие движения. От ветра шевельнулась на земле пушинка, соринка отскочила от ноги и упала впереди, от щелки к щелке по такыру промчался паучок. Потом, вот уже в который раз, вижу, как кто-то маленький, серый, сидящий у входа в нору песчанки, завидев меня, быстро прячется в глубину. Кто он, такой осторожный и глазастый? Наверное, необыкновенный, особенный. И вдруг настораживаюсь: чувствую, что кто-то меня внимательно разглядывает. Осматриваюсь и вижу вдали четырех застывших, как изваяния, животных. Сразу, больше от неожиданности, не узнал, кто это. Когда же они встрепенулись, пригнули книзу головы и помчались быстро-быстро по пустыне, странные и горбоносые, понял — сайгаки! Не было здесь никакой телепатии, а скорее всего глаза мои, занятые поисками маленьких созданий, заметили животных, но сознание не сразу восприняло увиденное.
Человек усиленно осваивает землю, и на ней все меньше становится мест, пригодных для жизни зверей, птиц, пресмыкающихся. Отчасти из-за освоения земель под пастбища, посевы и поселения, а также от прямого истребления с лика земли исчезло за последнее тысячелетие 106 видов крупных зверей и 139 видов птиц. Не стало туров, исчезла стеллерова корова, страусы-гиганты моа и многие другие.
В Сарыесик-Атырау прежде обитали куланы. Хребтик, с которого мы увидели первые развалины — Куланбасы, не случайно называли Головой Кулана. П. П. Семенов-Тян-Шанский в 1956—1957 годах видел в Семиречье стада куланов. Многочисленные их стада в те годы обитали и в пустыне Бетпак-Дала.
Через 80 лет, в 1936 году, В. Н. Шнитников сообщал о том, что между реками Или и Каратал (то есть в пустыне Сарыесик-Атырау) до сих пор встречаются единичные особи куланов. По рассказам старожилов, последний кулан в Сарыесик-Атырау был убит в 40-х годах нашего столетия. Ныне его в Казахстане нет, не считая заповедника на острове Барса-кельмес в Аральском море. Исчез и когда-то обитавший в тугаях реки Или тигр. Еще в 1903 году известный географ Л. С. Берг видел немало следов этих животных. В 1935 году здесь было уже только около десятка могучих хищников. Последний тигр, как утверждают, был убит в 1940 году, хотя известный орнитолог Б. К- Штегман видел его следы в низовьях реки Или еще в 1942 году.
В Прибалхашье обитали выдры. Они также исчезли в 1940 году. Ранее здесь встречались редчайшие птицы — белый журавль стерх и черный журавль. Сейчас их нет, они исчезли. Стали очень редкими лебедь-шипун и лебедь-кликун, орлан-долгохвост, скопа, убавилось число черных гусей, красноголовых уток.
Во всем мире большинство животных было истреблено неумеренной охотой на них. Немало животных исчезло или стало редкими из-за хозяйственной деятельности человека. Около шестисот видов животных сейчас находятся на грани исчезновения.
В нашей стране многое делается, чтобы предотвратить в известной мере неизбежный процесс обеднения животного мира. Повсеместно организуются заповедники, где на животных и растения не оказывается никакого воздействия человеком, изданы специальные законы об охране животного мира, движение за охрану природы стало в значительной мере массовым и всенародным, в нем участвуют многочисленный отряд членов обществ охраны природы, ученые, школьники, любители природы. В нашей стране, в каждой ее республике, изданы специальные Красные книги, в которые занесены все животные и растения, нуждающиеся в особенной охране как редкие или исчезающие.
До сего времени мы говорили о животных позвоночных. А как обстоит дело с насекомыми? Исчезают ли виды насекомых под воздействием человека на природу? Они ведь такие многочисленные и вездесущие!

Прежде чем ответить на этот вопрос, оговоримся, что очень многие насекомые полезны. Во-первых, численность насекомых в природе регулируется самими насекомыми. Например, так называемые наездники истребляют множество других насекомых, благодаря чему между ними существует более или менее устойчивое равновесие. Массовое размножение опасных вредителей сельского хозяйства чаще всего возникает из-за уменьшения числа этих своеобразных контролеров порядка в природе.
Без насекомых немыслимо существование множества цветковых растений, в том числе и возделываемых человеком. Ведь все величайшее разнообразие и красота цветов фактически предназначены для насекомых, чтобы их приманить и заставить перенести пыльцу. Насекомыми питаются многие птицы, звери и пресмыкающиеся. Насекомые, самая богатая группа животных по обилию видов и форм, служат для человека моделью при построении различных сложных аппаратов. Ну и наконец, немало насекомых, особенно жуков и бабочек, украшают природу великолепием своих форм и расцветок.
Так исчезают ли насекомые? Конечно, исчезают, только незаметно для нашего глаза из-за своих малых размеров и плохой изученности. В этом отношении их не сравнить, допустим, с тигром, лошадью Пржевальского, куланом, печальная судьба которых прослежена во всех подробностях.
Стало меньше полевых цветов и исчезли многие одиночные пчелы, опыляющие их, а также бабочки. Из-за перевыпаса не стало слышно перезвона и стрекота в траве многочисленных кобылок, а попутно и уменьшилось число птиц, которые питались ими. В ряде тропических стран исчезли или находятся на грани исчезновения красивые крупные бабочки из-за усиленной охоты на них коллекционеров, а также профессиональных ловцов, поставляющих свою добычу на мировой рынок. На Украине из-за распашки когда-то роскошных степей исчез один крупный кузнечик, который и прежде был не особенно многочисленным. В пустынях Казахстана из-за засухи и перевыпаса стали очень редкими замечательные хищные насекомые — богомолы, причудливые палочники. В предгорьях, степях теперь уже не встречается удивительный хищник— кузнечик Сага педо. Самцы у этого вида неизвестны, и размножается это насекомое без оплодотворения, или, как говорят, партеногенетически. Стали редкими бабочки — красавцы аполлоны, махаоны и другие. В пустынях теперь трудно увидеть удивительного по строению музыкального аппарата большого кузнечика зичию, большую кобылку — саксауловую горбатку. Наверное, многие редкие насекомые вообще исчезли, но мы не знаем этого, так как мир этих созданий плохо изучен и много видов вообще неизвестно для науки.
Как бы там ни было, об исчезновении одного насекомого, к счастью явно вредного, мы можем говорить более или менее уверенно. Это овод, специфический паразит сайгака. Напомним попутно, что овод и слепень не одно и то же, хотя в народе нередко путают эти два названия. Личинки слепней развиваются в почве болотистых мест, взрослые же мухи нападают на млекопитающих и пьют их кровь. Личинки оводов развиваются только в теле позвоночных животных под кожей или в кишечнике, причиняя своим хозяевам тяжелые страдания, а вышедшие из них мухи

крови не пьют, ничем не питаются и нападают на свою жертву, чтобы отложить на нее яички.
Оводов известно много видов, но личинки могут развиваться только на строго определенном хозяине. Раньше сайгаковый овод был очень многочислен. Известный путешественник и натуралист Паллас, путешествовавший более ста лет назад по Азии, сообщал, что сайгаки очень сильно страдали от личинок оводов, во множестве паразитировавших под кожей. Животные были сильно угнетены, истощены, не обращали внимания на опасность, мясо их не годилось в пищу и было, как образно выразился этот исследователь, «весьма гнусно». Никуда не годилась и шкура сайгака, она вся была изрешечена личинками овода. После Палласа о том же писали и другие исследователи.
Прежде сайгак был очень широко распространен и обитал в венгерских и южнорусских степях, на Британских островах и Аляске. Рога сайгака очень ценились в китайской медицине и за одну пару рогов давали верблюда или хорошую лошадь. Из-за рогов сайгак и был ранее истреблен.
К 20-м годам нашего столетия из-за обилия волков, неумеренной охоты, а также, возможно, и не без участия овода сайгак стал необыкновенно редким и очутился на грани вымирания. Полагали, что он доживает считанные годы и вскоре исчезнет с лица земли. Тогда и был объявлен строжайший запрет охоты на это животное. И произошло удивительное явление. Овод не выдержал исчезновения своего хозяина, ему было не по силам разыскивать отдельные разрозненные и редкие его группки, и он вымер. Благодаря охране сайгака, а также, по моему мнению, конечно, и исчезновению его лютого врага — овода это животное возродилось, стало многочисленным. Сейчас на него открыт промысел, два специализированных совхоза проводят строго запланированную заготовку мяса.
Возрождение сайгака считают казахстанским чудом, и часто ставят как пример спасения вымиравшего вида. О том, что сайгачий овод окончательно вымер, можно говорить уверенно, так как прошло слишком много времени, за которое, будь это насекомое живым, оно проявило бы свою коварную деятельность.
Заметившие меня сайгаки промчались по пустыне с удивительной быстротой и скрылись за горизонтом.
Сайгак — древнейшее животное, современник мамонта. Он дальний родственник козлам, хотя его ошибочно называют антилопой. Рога есть только у самцов. Бегают сайгаки своеобразно, опустив голову, иноходью, развивают скорость до 60—70 километров в час. Хоботообразная, но с крупными ноздрями голова — одно из приспособлений к быстрому бегу. В резервуаре носовой полости воздух очищается от пыли, слегка прогревается.
На зиму сайгак отходит на юг в зону пустынь, летом же откочевывает на места окота к северу.
Он плодовит, большинство самок приносят двойни, иногда даже тройни. Самка становится взрослой к семи месяцам. В Сарыесик-Атырау сайгак мог бы найти отличные места для размножения, но летом здесь очень мало открытых водопоев.
Я далеко ушел от бивака, извилистое староречье все манило вперед, за каждым его поворотом, думалось, покажется что-то необыкновенное, оставшееся от народа, здесь обитавшего. Но впереди все та же ровная пустыня с песчаными грядами да редкие рощицы туранги и тамариска по бывшему ложу реки. Иногда я вижу очень густые заросли колючего чингиля. Налетает ветер, и сухие бобы гремят и позванивают в коричневых стручках. Такие заросли располагаются, как правило, в том месте, где река, поворачивая, вымыла глубокое понижение, в которое теперь весной сбегает вода.
И всюду стволы погибших деревьев, стоящие на корню, поваленные на землю, целое кладбище деревьев, черных, источенных временем. В одном месте на берегу лежит полуистлевший ствол туранги. На нем давние-давние следы топора. Кто-то срубил могучее дерево, но воспользоваться им не успел. Пилой было бы значительно проще сделать такую работу. А вот вблизи и пень от дерева-великана. Может быть, где-то на берегу реки сохранились остатки жилища? Но время стерло следы деятельности человека. Только в одном месте я вижу понижение квадратной формы, видимо оставшееся от полуврытого в землю дома. Да кое-где на поверхности лежат кусочки глиняной посуды.
Возвращаться напрямик к биваку я не решаюсь. Солнца нет, оно закрыто облаками, а мое чувство ориентации не совпадает с показанием компаса. В ровной саксауловой пустыне очень легко заблудиться. Решил воспользоваться своими следами и, наверное, засветло успел бы дойти до бивака, да задержался. На одном саксауле встретил крошечных насекомых, так называемых сеноедов. Они бойко бегали по стволам и, встречаясь, будто молодые бычки, стукали друг друга своими большими и слегка выпуклыми головками.
Это бодрствующее зимой насекомое я впервые открыл в саксаульниках поймы реки Чу около двадцати лет назад. Оно оказалось очень интересным. На саксауле растут и развиваются разнообразные, очень мелкие и незаметные неопытному глазу грибки. Летом, в сухом и жарком климате пустыни, грибки замирают, поздней осенью, зимой и ранней весной, когда перепадают то снега, то дожди, грибки трогаются в рост. Обогрева лучами зимнего солнца им достаточно для развития. На грибках в холодном климате приспособились жить и крошечные сеноеды. Они образуют самостоятельный отряд с множеством видов. Кстати, сеноедами этих насекомых назвали по недоразумению, так как сперва их обнаружили и описали в преющем сене. Питаются же они грибками. Наш саксауловый сеноед, а правильнее его было бы назвать саксауловым грибкоедом, очень холодостоек, активен днем, особенно в солнечную погоду, в пасмурную же деятелен до температуры 6—7 градусов ниже нуля. Ночные морозы в 20—30 градусов ему нипочем. Он так и застывает на ночь на коре в той позе, в которой окоченел. Помню, обрубки саксаула с сеноедами я вносил на день в лабораторию, а на ночь выносил на мороз. Подобная смена температур оказалась самой подходящей для развития удивительного создания. Вскоре у меня появились взрослые крылатые насекомые. В естественной же обстановке сеноеды заканчивают развитие к весне, окрыляются, откладывают яички и погибают. Яички хорошо переносят засуху и жару.
Сеноеды меня задержали, и к биваку я шел уже в темноте, руководствуясь сухим руслом. Но оно, такое коварное, расходилось на несколько рукавов, а поиски следов в темноте были бессмысленны. Вскоре я убедился, что продолжать путь дальше нельзя — можно уклониться далеко в сторону. Надо ждать утра и днем распутать свои следы, если только не выпадет снег. Перспектива заночевать вне теплой палатки, без спичек была неприятна. Так я попал в положение, от которого всегда строго и тщательно оберегал своих помощников.
Что делать — кричать? Голос человека может быть услышан не дальше нескольких сот метров. К сожалению, я оставил дома своего верного спутника — фокстерьера. По команде «домой», он, поглядев по сторонам и как бы немного посомневавшись, всегда брал верный курс, хотя по пути нередко забывал о возложенной на него обязанности, встретив что-нибудь интересное.
Разошлись облака, загорелись звезды, проглянула Большая Медведица. Вокруг царила чуткая тишина. Мороз стал пощипывать щеки, забираться под одежду. Может быть, в обрывчике староречья вырыть пещеру? Мысль не плохая. Только чем? Крошечная лопаточка, которую я ношу с собой в полевой сумке,— слабое орудие. И все же придется воспользоваться ею.
Но почва, какая она твердая! Пожалуй, надо рыть у основания обрывчика, там песок.
Вскоре от усиленной работы стало жарко. Взобрался на пригорок, присел отдохнуть. Издали донеслись резкие, отрывистые звуки. Это, наверное, сычик. Крик повторился, но совсем в другой стороне и дальше. Вдруг над горизонтом появилось какое-то светлое желтое пятнышко. Вот оно стало ярче, больше. Мои помощники догадались: жгут костер на бархане. Только почему оно позади моего пути? Засек направление по яркой звезде, пошел через бугры, задевая за кусты и валежины, и вскоре подошел к биваку. Хорошо оказаться дома!
Пока я бродяжничал по сухоречьям, Николай поймал несколько небольших и удивительных, с черными мохнатыми крыльями бабочек. Они, так же как и сеноеды, были оживлены зимой в пасмурную погоду. Потом мы узнали: эта бабочка была известна только в Туркмении, где также летает в саксауловых зарослях зимой. Она очень редка, образ жизни ее неизвестен.
Почему в пустынях такой жаркой страны, как Средняя Азия, могли оказаться зимние насекомые? Много бодрствующих насекомых в предгорьях Тянь-Шаня. Недавно я нашел удивительного комарика, незадолго до этого обнаруженного в Гималаях. В сложной системе насекомых для него пришлось выделить новое семейство, род и вид. Потом мне встретилась зимняя мушка-горбатка. Она до сих пор не описана. Зимой бодрствует много различных ветвистоусых комариков. Некоторые из них летом находят условия для жизни только высоко в горах, у самых ледников. По-видимому, зимние насекомые — остаток той фауны, которая жила в холодном климате ледникового периода. При потеплении на земле многие представители этой фауны вымерли, часть же их приспособилась жить зимой.
Прежде чем улечься спать в жарко натопленной палатке, у весело горящего в каминке саксаула, мы совещаемся. Что делать: ехать ли обратно или попытаться продвинуться вперед? Причина нашего беспокойства — бензин. Хватит ли его на обратный путь? Хотя бы до дороги? Благоразумнее было бы возвратиться назад. Но, судя по всему, где-то совсем недалеко от нас должны быть остатки древнего города Актам — «Белые развалины», и всем нам так хочется туда добраться! Рано утром мы продолжаем свой путь.
Наша дорога стала едва заметной. Но вот — очередной колодец. От него отходят несколько дорог. Все они старые, давно неезженые, и ни одного свежего следа машины. Зато всюду изящные следы джейранов, более грубые отпечатки копыт сайгака, следы волков, лисиц.
Барханы ушли к востоку, пустыня становится ровнее, и растительность на ней беднее: жалкие деревца саксаула, приземистые и коряжистые кустики солянки-кеурека. Иногда далеко на горизонте видна вышка.
Я с тревогой гляжу на стрелку указателя бензина. Малый бак давно пуст, скоро будет пустым и главный бак. Из двух канистр бензин остался только в одной. А вокруг все та же ровная пустыня и ощущение удивительнейшего раздолья и простора. Иногда вдали промчатся джейраны, пролетит стайка жаворонков, высоко в небе прогудит самолет. И снова безмолвие. Все глубже надувы снега в колеях дорог, за кустами, в ложбинках. Долго ли так будет продолжаться? Давно надо повернуть обратно, но будто какая-то неведомая сила влечет нас вперед, глаза не отрываются от горизонта, и мы живем ожиданием.
И вдруг далеко впереди — едва различимая светлая полоска. А потом — какая радость! — мы видим остатки большой разрушенной крепости. Сомнений нет, это развалины древнего средневекового города Актам, конечная цель нашего зимнего путешествия. В одном месте от стен остался лишь невысокий вал, и мы через него выезжаем и останавливаемся в самом центре сооружения.
Сейчас бы поставить палатку, каминок, расстелить постели и приняться за обед. Но куда там! Все бросились осматривать мертвый город. По углам городища хорошо заметны остатки башен, а также башни меньшего размера посередине каждой стороны. От башни до башни около 90 метров. С них удобно было обстреливать неприятеля, когда он приближался к стенам. Площадь, окруженная валами, почти ровная, поросла редким саксаулом. Одним углом строение ориентировано на восток, и стороны его различной длины. Северно-западная и юго-восточная — одного размера, тогда как юго-западная короче их и заметно короче противоположной стены — северо-восточной. Здесь все та же загадочная трапеция. С помощью буссоли, установленной на штативе, я тщательно замеряю азимуты. Получается интересная картина. Если смотреть на восход солнца с угла «г» на «б», то можно увидеть солнце в день его весеннего и осеннего равноденствия: стрелка показывает совершенно точно 90 градусов! Что это — случайность или заранее запланированный расчет? Направление с точки «г» на точку «а» показывает на восход солнца в день зимнего солнцестояния, хотя и не совсем точно —- на 3 градуса меньше, на один-два дня раньше. Направление с точки «в» на точку «б»— 135 градусов. Это на 11 градусов южнее восхода солнца в день летнего солнцестояния. Служила ли планировка крепости для определения этих календарных дат, почитаемых с древнейших времен у самых различных народов мира?
Еще с юго-восточной стороны к городищу примыкают следы едва различимого глиняного забора, отграничивающего довольно значительную площадь. Вероятно, он служил загоном для скота.
Мертвый город, видимо, был когда-то многолюдным. Всюду валяются кости домашних животных, иногда и человека. Жители города сопротивлялись и поэтому после штурма были уничтожены. Воины Чингисхана почти не брали пленных. Рабовладельческий строй им, кочевникам, был чужд. Время, дожди, ветры, жара и морозы уничтожили Следы трагедии.
Больше всего на поверхности земли валялось черепков глиняной посуды. Они самой различной выделки. Наряду с черепками из хорошо замешанной глины, тщательной выделки на гончарном круге встречаются и черепки черные, неравномерно прокаленные, из грубой глины с мелкодроблеными частицами кварца, ручной лепки. Почти вся посуда дешевая, не покрытая глазурью. Редко увидишь блестящий осколок. Кое-где на черепках встречаются следы неприхотливого узора, тисненного ногтем, палочкой или веревочкой. Неужели так старо это поселение, а может быть посуда примитивной выделки была сделана руками бедняков, которым нечем было расплатиться с мастерами гончарного производства?! На-
шел несколько пряслиц. Одно совсем маленькое, будто для ребенка. Чьи руки его держали? Попался кусок железа, рыхлый, ржавый, размером с кулак мужчины, скорее всего продукт предварительной обработки, из которого путем многократной ковки делали различные металлические изделия, в том числе боевое оружие. Но откуда сюда возили руду? Встретился какой-то небольшой позеленевший бронзовый предмет, бляха со следами узоров из серебряной нити, бусинки: одна сердоликовая, другая — из стекла, кусочки черного стекловидного шлака.
Еще на белой земле такыра я вижу коричневый камень размером с кулак взрослого человека. Поднимаю, счищаю глину, осматриваю. Странный камень! В нем видны пустые продолговатые ячейки, расположенные рядом и аккуратные. Одна из них запечатана, а в другой — через крышечку проделано маленькое отверстие. Что-то очень знакомое мне чудится в этом коричневом камне.
Я сразу же вспоминаю. Ведь это типичное гнездо истребителя цветочных пауков осы сцелифрона, тонкой, стройной, с талией, будто палочка. Оса сцелифрои — их в наших краях два вида — искусная устроительница гнезд для своих личинок. В укромных тенистых местах, защищенных от лучей солнца и дождя, она из тонкой и однородной глины лепит аккуратную кубышку продольной формы и, заполнив ее парализованными цветочными пауками, откладывает на этот провиант яичко. Потом кубышка, снабженная непортящимися «консервами», запечатывается глиняной крышкой и рядом, с ней сооружаются другие такие же.
Я продолжаю изучать находку. Пустые ячейки — те, из которых вывелись молодые осы. В одной запечатанной личинка не развилась или территория городища заросла саксаулом, а разрушенные стены со временем сильно оплыли
развилась, но погибла. Такое случается часто с потомством этой осы. В другой ячейке видно только маленькое отверстие. Детку сцелифрона поразил наездник, отложив в нее яичко. Личинка наездника уничтожила обитательницу ячейки и, превратившись во взрослого наездника, выбралась наружу. Из третьей и четвертой ячеек я осторожно извлекаю другие глиняные ячейки. Они слеплены из крошечных и тоже окаменевших комочков глины, аккуратно подогнанных друг к другу и снаружи шероховатых. Я легко узнаю в этом сооружении жилище личинки другой осы — маленького помпилла. Она тоже охотится на пауков, а ячейки из глины помещает в различные полости, в стебли растений, в щели между строениями, любит и пустующие гнезда сцелифронов.
Все это мне понятно, подобное не раз встречалось. Но как гнездо сцелифрона и ее квартирантов — ос помпилл, построенное из глины, превратилось в прочный коричнево-красный камень?
Ответ мог быть только один. В городе-крепости находились дома. Где-нибудь под крышей одного из них и нашла приют для своего гнезда оса сцелифрон. Когда город был разрушен и сожжен, глиняное гнездо в огне превратилось в камень. 6 руках энтомолога кусочек обожженного глиняного домика осы пролил крохотный лучик света на жизнь тех, кто воздвиг этот ныне мертвый город.

Теперь сделаем пробный раскоп площадью в квадратный метр и глубиной в полтора метра. Он отнимает у нас немало времени. В светлой земле мы насчитали шесть прослоек со следами прокаленной земли, золы и углей. Тут же кости верблюда, лошади, барана, коровы и дикой свиньи! Ислам проник в южные районы Казахстана только в VIII— IX веках. Пережитки домусульманских верований были весьма сильны в народе, и каноны мусульманской религии соблюдались не строго. И еще находка — череп собаки, среднеазиатской борзой тазы! Почему он здесь оказался? Эта собака была охотничьей. Возможно, ее почитали и после гибели похоронили. Сейчас эта порода собак почти исчезла. Между тем раньше она широко применялась в охоте на лисиц и зайцев, останавливала и волка, в то время как за ней мчался на лошади всадник. У тазы короткая шерсть, она не приспособлена к суровым зимам пустыни, и, судя по сохранившимся рассказам, раньше зимой охотник после удачной погони прятал ее под тулуп. Все говорит о южном ее происхождении.
И в довершении всего в самом нижнем слое на глубине полтора метра оказался совершенно целый одинокий зуб — нижний резец джейрана. Эта находка обескуражила. Джейран не мог потерять один зуб, к тому же довольно хороший и судя по всему принадлежавший молодому животному. К тому же зуб лежал в чистом слое земли. Будто его кто-то закопал. Впрочем, археологи не раз находили изолированные зубцы-резцы человека. Недавно в пещере у селения Цуцхвати на глубине пяти метров грузинским археологом Л. И. Мурашвили был найден зуб древнего человека — ребенка 12—13 лет (Природа, № 11; 1977 г., с. 160). Высказано предположение, что захоронение зуба имело какое-то ритуальное значение. Кто знает, быть может, этот обычай дошел и до сравнительно недавнего времени? Но стали зарывать в землю не человеческий зуб, а какого-либо животного.
Удивляет обилие костей домашних животных. Возможно, это остатки тризны. Может быть, после разорения городища случайно

Накладывая очередную порцию глины, оса-сцелифрон сильно вибрирует крыльями, вибрация их передается челюстям — главному орудию лепки. Таким образом, искусная мастерица использует самый настоящий вибратор, подобный тому, который применяют современные строители при укладке бетона в фундамент. Уцелевшие от гибели жители приходили сюда почтить память своих предков. По-видимому, в городище за крепостными стенами жили только верхушка знати, ремесленники и торговцы. Остальные, земледельцы и пастухи, располагались вблизи городища. При нашествии неприятелей, набегах кочевников расположенное вблизи население сходилось под защиту крепостных стен. Поэтому вокруг городища всюду масса осколков керамики, будто рядом с ним теснилось много народу или он сходился сюда в тревожные времена нападения врагов.
Кто же обитатели разрушенного города? Трудной и трагичной была судьба жителей Средней Азии. Они испытали множество нашествий завоевателей, поражения и победы, рабство и постоянные междоусобицы. Персы, греки, арабы, монголы и гунны прокатывались волнами по ее территории.
В районах Внутренней Азии в самые отдаленные времена, еще до новой эры, обитали племена, имевшие светлые волосы и голубые глаза. По строению черепа они были явные европеоиды. Племена эти на юге назывались «ди», на севере — «динли». Некоторые ученые относили эти племена к народам индогерманского происхождения, что, по-видимому, было ошибочным. Последующие исследования, в частности изучение погребений в Минусинской котловине, поколебали ранее утвердившееся мнение. Рыжие и голубоглазые азиаты представляли собою древнейшую ветвь европеоидов, которая эволюционировала параллельно с нордической расой кельтов. Это были древние охотники за мамонтами и крупными копытными животными. В погоне за добычей они расселились в послеледниковый период по степям Европы и Азии.
Талантливый и рано умерший казахский ученый Ч. Валиханов, изучивший древнюю историю азиатских племен, сообщал, что еще в его времена, в начале XIX века, в Джунгарии обитало два народа: «буруты», или настоящие киргизы, и киргиз — кайсаки Большой орды, носящие название «усуней». Между этими двумя народами существовало племя, которое называлось «рыжими усунями» (сары-усунь). Это племя в довершение всего считало себя остатком большого народа. Рыжие усуни жили в низовьях реки Или и частично в пограничных районах Джунгарии. Они занимались в основном земледелием, изготовляли оригинальную домашнюю утварь, похожую на утварь глубокой древности. На карте, составленной Грум-Гржимайло (Природа, № 5, 1976 г.), обозначены усуни, занимавшие территорию современного Семиречья и Южного Прибалхашья. Этому остатку когда-то могущественного европеоидного племени, видимо, и принадлежал земледельческий район и ныне разрушенные города Сарыесик-Атырау. Вторжение полчищ Чингисхана окончательно смело остатки рыжих и голубоглазых азиатских европеоидов, не оставив от них следов. Впрочем, как писал в 1854 г. П. П. Семенов-Тян-Шанский, усуней тогда еще можно было искать между племенами кара — киргизов и киргизов Большой орды, среди которых, с одной стороны, встречаются изредка голубоглазые и русые, а с другой — уцелело слово «усунь», которым киргизы Большой орды обозначают два из своих родов в совокупности, а сарыбагиши — один из своих родов.

Tags:

 

Об авторе: putnik

Картинка профиля putnik