Первый бивак всегда отнимает много времени на свертывание палатки и укладку вещей. А вещей немало. Но как без них обойтись! У каждого спальный мешок, теплая одежда. Кроме того, с нами кошма, рюкзаки с продуктами, кухонная посуда, каминок, канистры с бензином и с водой, фотоаппараты, радиоприемник и даже полевой магнитофон для записи -голосов птиц и зверей. Весь мусор закопан, и на месте нашей стоянки остаются только следы засыпанного костра да истоптанный пек, а в кузове «газика» до самых окошек — ворох вещей.

Опять перед нами лента асфальтового шоссе, и вскоре большое районное селение Баканас, расположенное на берегу реки Или. Здесь несколько двух, трехэтажных домов, гостиница, универмаг, магазины, школа, больница и даже Ботанический сад, принадлежащий Академии наук Казахской ССР, асфальтированные улицы. Но вокруг голая пустыня, покрытая редкими кустиками солянок, да небольшие остатки тугаев по реке Или, перед селением и ниже его.

Здесь наша последняя заправка горючим.

Слово «баканас» казахское, по-русски оно означает «сухое русло» или «староречье». Селение, как уже говорилось, расположено на берегу реки и, казалось бы, при чем тут сухое русло! Но прежде река Или долго блуждала по пустыне, покидала старые русла, проделывала новые. Несколько десятков лет назад у села Баканас действительно было сухое русло, поросшее лесом. Сейчас от леса не осталось и следа.

Известный натуралист и зоолог В. Н. Шнитников, впервые побывавший в низовьях реки в начале XX века, посетив это селение через двадцать лет, так описывает свои впечатления. «…Теперь многие места невозможно узнать, настолько они изменились. В голове Баканаса (сухой лог — прежнее русло реки Или, или одного из его притоков) мне приходилось останавливаться в 1910 и 1913 годах. Тогда вся местность здесь была одета густой древесной растительностью. Помимо густых тугайных зарослей по пойме реки, возвышающихся над поймой, терраса была покрыта частью настоящим лесом из черного саксаула, частью мелким белым саксаулом, джингилем, деревцами джигды и различными кустарниками. Теперь здесь голая ровная степь с жалкой травянистой и полукустарниковой растительностью и лишь кое-где редкими группами гребенщика, чингиля и нитрарии».

На современных картах топографы довольно подробно проследили целую систему сухих русел и остатков пойменных озер.

Старое русло, начало которого ранее было у села Баканас, называлось так же. Километрах в 40 от села сухое русло Баканас разделяется на два русла: восточное — Шет-Баканас и западное — Нарын. От сухого русла Нарын, километров через 50 после его отъединения от Баканаса, отходит русло Орта-Баканас. Нарын далее отклоняется к западу и на небольшом участке, у селения Караой заполняется водой, но до Балхаша не доходит, теряясь в песках. От Шет-Баканаса километров через 120 отходит русло Ортасу. Сейчас в низовьях оно имеет вид  узкой проточки, обросшей вдоль берегов густыми тростниками, и с почти стоячей водой. Ранее, впадая в Балхаш полноводной рекой, Ортасу образовало низкий полуостров Сарыесик, а Шет-Баканас, впадая в озеро, в дельте имело множество озер, остатки которых хорошо прослеживаются и ныне.

Полуостров Сарыесик почти пересекает озеро Балхаш поперек и не доходит до его северного берега всего лишь на 8—10 километров. В этом месте озеро как бы разделяется на две части: восточную с горько-соленой водой и западную — с пресной. В засушливые годы, когда уровень Балхаша падает, соленая вода проходит через перешеек на западную половину озера, и наоборот. Когда река Или была перегорожена плотиной и возникло Капчагайское водохранилище, воды от реки Или в Балхаш стало поступать мало и соленость западной половины возросла, стали поговаривать о необходимости разъединения западной половины и восточной насыпной дамбой с полуострова Сарыесек до северного берега.

Чем объяснить блуждание реки Или по столь большой площади? Старики казахи рассказывают такую легенду. Там, где ныне царит сухая пустыня, текла река, жили люди, существовали города. А река ушла якобы из-за того, что во время нашествия воины Чингисхана, чтобы победить непокорный степной народ, отвели реку в другую сторону. Эта легенда, конечно, наивна. Для многочисленных орд Чингисхана несколько небольших городов в пустыне не представляли помехи.

Реки пустыни транзитные. Они текут издалека, не получая притоков, несут в своих водах много взвеси ила, песка и глины. Откладывая их на пути, реки постепенно как бы приподнимают свое ложе и оказываются выше окружающих их равнин. Берега рек пустыни сложены из рыхлых отложений, не укреплены, почти без дерна или совсем без него, поэтому достаточно лишь небольшого размыва берега, особенно на месте извилины, как река устремляется в сторону, проделывает новое ложе и течет по нему, пока снова не окажется на своеобразном пьедестале, сойти с которого не так уже и трудно. Не только Или, но и многие другие реки пустыни, испещрив землю своими руслами, навсегда уходили в сторону. Такова Сырдарья, старые русла которой носят названия Джанадарья, Кувандарья, далеко проникающие в пустыню Кызыл-кум, такова же и Амударья.

Нам еще предстоит побывать на древних руслах Или. Интересно, что они собой представляют, что осталось от когда-то пышной растительности их берегов, а также какие следы сохранились от неугомонной деятельности человека.

Пока же мы покидаем асфальт и едем по неторным дорогам вдоль реки Или, надеясь разыскать и осмотреть остатки другого древнего городища — Бояулы, о котором мы слышали ранее. Поиски городища нелегки. Местные жители, с которыми мы встречаемся, о нем ничего не знают, не замечали никаких остатков строений. Придется оставить поиски, выбираться на асфальт и катить дальше к сердцу пустыни Сарыесик-Атырау. Но время, коварное время! Как оно быстро течет, а большое красное зимнее солнце уже коснулось далекой синей полоски горизонта.

Будем искать для очередного ночлега место поглуше и с саксаулом. Асфальт скоро должен кончиться. Местами дорога проходит по своеобразной аллее из саксаула. Его никто не сажал. Просто в кюветах зимой скапливается снег, а весной — вода, поэтому почва здесь влажнее, чем где-либо. Дереву пустыни это только и надо. Пройдет десяток лет, и еще гуще станет аллея. Судя по указателю, проезжаем стоящее в стороне у реки селение Акколь. Вскоре асфальт кончается, и далее идет гравийная дорога. Пора сворачивать к востоку. В наступившей темноте нелегко разглядеть сворот. Вот как будто отходит неторная дорога. Будь что будет, покатим по ней!..

Вторая ночь тянулась долго. Наконец целлулоидное окошко палатки слегка посветлело: начинался рассвет. Я выбрался из палатки. Серое, пасмурное небо едва порозовело на востоке. Вокруг простиралась ровная и однообразная пустыня, покрытая пятнами снега и редким саксаулом. Кое-где на ровном горизонте виднелись контуры невысоких барханов. Глубокая тишина царила над этой застывшей и казавшейся мертвой землей.

Неожиданно звонкий флейтовый крик заставил вздрогнуть. Он был очень знакомым и все же я не мог его сразу узнать. Крик повторился, и над палаткой, поскрипывая крыльями, пролетели два ворона, описали над нами несколько кругов, явно интересуясь неожиданными посетителями, и скрылись за ближайшими барханами. Никогда не приходилось видеть эту дневную птицу в столь ранний предрассветный час.

Вчера вечером мы изрядно поплутали по многочисленным дорогам. Они то расходились во все стороны, то сходились вместе, то поворачивали в совершенно противоположную сторону, то неожиданно исчезали. Иногда это были едва заметные следы колес автомашин, иногда же настолько глубокие колеи, что наша машина задевала за землю дифференциалами и мне приходилось петлять из стороны в сторону, чтобы не застрять на сухом месте. Дороги большей частью вели на заготовки саксаула — этого отличнейшего и калорийного топлива и были проведены как попало, а иногда кончались возле колодцев и построек для зимовки скота.

Дороги в этой пустыне труднопроходимы и зимой и летом. Глубокие колеи, заполненные лёссовой пылью, серые солончаки, в которых машина может легко застрять и улечься на днище кузова, барханы из сыпучего песка — это летом. Сейчас же, зимой, сыпучие барханы были плотны как камень, солончаки умиротворены морозом, а лёссовая пыль, смоченная еще осенними дождями, уплотнена. Но снег! Его занесло в колеи дорог, слегка подплавило солнце и потом подморозило, так что получился плотный наст. Проламывая его корку, наша машина с трудом пробиралась на первой скорости, а натруженный мотор с неожиданно возросшим аппетитом пожирал бензин.

Еще больше порозовел восток. Издалека снова донеслись крики воронов и растаяли в морозном воздухе. Потом послышались короткие и резкие вскрики, и мимо пронеслась стайка быстрокрылых рябков-саджей.

Ярче загорелась зорька. Солнце пробивалось сквозь щелку между тучами, медленно всплыло над горизонтом, и, когда оно, большое и красное, поднялось выше, серое небо прочертило еще несколько стаек рябков.

В одном месте вся ложбина между барханами в снегах. Здесь хорошо! Много любопытного. Ровная строчка лисьих следов пересекает ложбину. Зверю есть на кого охотиться. От кустика к кустику, от норки к норке видны нежные узоры перебежек мышей. Мыши, по-видимому, домовые. В Средней Азии они могут жить без человека, в природе. Вот на чистом месте одна строчка неожиданно сменилась каким-то странным узором из переплетения линий, ямок, прочерков. Тут разыгралась маленькая трагедия. Сверху на мышку, скользнув на мягких бесшумных крыльях, упала сова, схватила добычу и, отпечатав на снегу узор крыльев и хвоста, унеслась, наверное, к редким кустикам.

А вот нежная линейка мышиных следов прерывается аккуратным кругом размером в шляпу. Отчего это так получилось? Приглядываюсь внимательнее. Мышка печатает длинным хвостиком позади себя по снегу полоску. Этот след помогает прочесть историю, происшедшую ночью с крошечными зверьками. Дело, оказывается, вот в чем. Две мышки, возможно случайно, мчались через ложбинку прямо навстречу друг другу. Когда же между ними осталось совсем небольшое расстояние, остановились, присели на задние лапки. И хотя встреча, казалось, не предвещала ничего опасного, все же на всякий случай мышки предпочли разойтись, и каждая, обежав небольшой полукруг стороной, попала на дорожку, проделанную незнакомкой, и помчалась дальше по ранее намеченному пути. Когда-то в далекой древности, почти так же случайно встречаясь, расходились вооруженные воины племен, находившихся в недружелюбных отношениях.

Вчера днем солнце слегка растопило снег. А сейчас, на рассвете минус 15 градусов, земля тверда как камень, и самая пора двигаться дальше, в сердце молчаливой пустыни. Будет ли удача?! Нет, не обязательно зоологическая. Сейчас холодно и нет надежды на интересные встречи с животными. Нам хотелось разыскать еще один мертвый город. Дорога плоха, бензина мало, путь неясен, нет никаких ориентиров, а реденькие заросли саксаула так похожи друг на друга и мучительно однообразны, что какая-нибудь топографическая вышка на горизонте, далекая и едва заметная! кажется едва ли не главным событием.

Сейчас в пустыне во многих местах вырыты колодцы с бетонированными стенками. Из каждого мы будем пополнять свои запасы воды. Так уж повелось в пустыне — держать все емкости заполненными. Сейчас же набиваем кастрюли снегом и растапливаем его на пылающем жаром каминке.

Аппетит у всех отличный. На импровизированном столике — хлеб, масло, сыр, сгущенное молоко и колбаса. Не без удовольствия с наслаждением отъявленных гурманов принимаемся за еду. Все кажется вкусным, после города свежий воздух обостряет аппетит. Но чай!.. Кто бы мог подумать, что вода из снега такая соленая! Впрочем, недоумение рассеивается быстро. С ближайшего оголенного ветрами солончака на снег нанесло легкую соль. Выливать чай жаль, поэтому один из моих спутников не без иронии предлагает придать ему характер напитка номадов и добавить в чайник масло и перец, тогда как другой прозрачно намекает, что солончаковая соль содержит не столько поваренную, сколько глауберову соль, как известно обладающую не совсем приятным воздействием на организм человека.

Но надо торопиться, пока земля скована морозом. Вскоре мы вновь плетемся по бесконечным дорогам, выбирая из них те, которые больше подходят для нашего маршрута. Труднее всего, когда дороги расходятся. Вот и сейчас дорога неожиданно разветвляется на четыре стороны. Долго думаем, затем выбираем самую торную, едем добрые полтора десятка километров через барханы и такыры и вдруг… тупик! Нет дальше дороги, и следы машин поворачивают обратно. То же самое и нам остается сделать. От бесполезных заездов дорога становится торной и еще более обманчивой.

Первопроходчик, прокладывавший путь по пустыне, видимо пользуясь компасом, старался держаться одного направления. Но на пути вставали гряды барханов и между ними такыры с твердой почвой. Поэтому дорога чаще всего тянется по такыру, потом пересекает под прямым углом барханы и вновь идет между ними, отчего получается ломаная линия.

На пути встретились обширные и голые поля, давно вспаханные тракторами. Я долго не могу понять, в чем дело, наконец, догадываюсь: это так называемые посевы саксаула. Они совершенно безжизненны. На них будто по иронии судьбы не выросло не только ни единого кустика саксаула, но нет ни единой, самой плохонькой былинки. На одном таком массиве мы увидели колышек с этикеткой, гласящей о том, что посев сделан десять лет назад. Под посевы саксаула были выбраны голые и засоленные площади, на которых это дерево испокон веков не селилось. Тоненькая и плотная поверхностная корочка земли, слегка скрепленная корешками реденьких растений, крошечными комочками мхов и лишайников, была разрушена мощной техникой, и голая пухлая земля оказалась на поверхности. За нее тотчас взялись периодически дующие здесь свирепые ветры пустыни, поднимая в воздух пыль и песок.

Следы пыльных бурь очень хорошо видны возле этих «посадок» в виде длинных полос наметенного песка. Пустыня очень долго, целыми столетиями, заживляет подобные раны.

Еще на первом биваке я заметил следы грациозной антилопы джейрана в виде аккуратно вырисованного тривиального сердечка, они хорошо отпечатались на влажном песке. Кое-где животные, выбрав укромный и защищенный от ветра уголок, ночевали небольшим стадом, оставив кучечки помета. С большой радостью мы наконец встречаем и самих животных, смотрим на их стройные тела, на легкий галоп — и дикая пустыня сразу становится интересной и заманчивой.

Эти животные хорошо приспособились к суровым условиям жизни: к жаре летом, морозам зимой, засухе, безводию и бедному растительному покрову. Убегая от опасности, джейран поднимает кверху небольшой хвост с хорошо заметным черным пятном на конце, как бы сигнализируя им во время быстрых скачков следующим сзади, чтобы не потерять друг друга в просторах пустыни. За это джейрана еще называют каракуйрюком, что в переводе на русский язык означает «чернохвостый».

Джейран легко и быстро бегает, высоко подпрыгивая над землей и поднимая маленькие облачка пыли. Он удаляется от мест водопоя на 70—80 километров, совершает дальние перекочевки. Из всех копытных животных он ранее был, пожалуй, самым распространенным и многочисленным. Известный исследователь природы Туркестана Д. Н. Кашкаров пишет, что в 1923 году берега соленых озер в Моюн-Кумах возле реки Чу представляли сплошь истоптанную джейранами поверхность, а в юго-восточных Каракумах джейранов было столько, что они вытаптывали травяную растительность и содействовали развеванию и движению песков. В некоторых местах Средней Азии и Казахстана можно встретить участки всхолмленной песчаной пустыни, покрытой растениями. Она будто море с застывшими волнами. Здесь когда-то были голые пески, которые передвигались по ветру. Кто знает, быть может они возникли в далекие

Джейран удивительно любопытен и подчас совершенно неосторожен. Завидев человека, повозку, машину, он отбегает на небольшое расстояние и останавливается как вкопанный, иногда от возбуждения притоптывает передними ножками по земле и долго рассматривает заинтересовавший его предмет. От машины он, как правило, не убегает в сторону, а мчится сбоку рядом, как бы соревнуясь с нею в скорости. Потом он старается перебежать дорогу впереди машины и только тогда удаляется прочь. Эта удивительная и постоянная черта поведения джейрана объясняется просто. Испокон веков главным врагом этого животного были волки. В своей охоте хищники применяли излюбленный прием: несколько волков гнало стадо джейранов на своих соплеменников, затаившихся в засаде. Спасались те джейраны, у которых срабатывал инстинкт — уйти в сторону от погони, перебежав дорогу преследователям.

Вовремена не только от изнурительной и продолжительной засухи, периодически настигавшей пустыню, но также из-за изобилия этих животных.

Пустыня издавна кормила человека. Здесь зимой и летом водились дикие животные, за счет которых он жил. Охота в пустыне была добычлива круглый год. Стада сайгаков, джейранов, диких лошадей и верблюдов бродили всюду, особенно возле водоемов. К тому же в пустыне не водились крупные и опасные хищники. Черепахи, ящерицы, грызуны, да и змеи тоже могли быть подспорьем в трудные минуты жизни.

Джейран испокон веков служил для человека объектом охоты и, наверное, не раз выручал в трудные периоды жизни наших далеких предков. Джейран удивительно легко приручается человеком, и случаев, когда он жил вместе с ним как домашнее животное, было немало.

 

Истребляли джейрана и в исторический период. Так, например, сохранился приказ жестокого хромца Тамерлана доставить для пропитания его войска 40 тысяч джейранов.

Много было этой антилопы и в сравнительно недавнее время. После Великой Отечественной войны осенью и зимой повсюду в пустынях Семиречья можно было видеть их кочующие стада по нескольку сот штук. Особенно славились былым изобилием равнины Сюгатинская и Джаланашская. Так, например, только в первой из них, длиной около 60 и шириной 20 километров, по специально проведенным подсчетам, обитало около 20 тысяч этих грациозных животных. В те времена бегущие по пустыне стада джейранов были захватывающим зрелищем. Ныне это можно увидеть только в прославленных заповедниках.

Уловка, отработанная тысячелетиями, раньше превосходно спасала жизнь, но оказалась роковой в век техники. Застигнутый ночью светом фар машины джейран, ослепленный и как бы зачарованный, начинает топтаться на одном месте, сверкая фосфоресцирующими большими глазами, и подпускает к себе почти вплотную.

Прежде охота на джейранов считалась нелегкой и утомительной. Уж очень быстро и энергично это животное. Но с появлением машин положение антилопы резко изменилось, и вскоре ее существование стало под угрозой. Охота с автомашины — легкая и очень добычливая.

 

Там, где охотники могли свободно и без дороги гонять машины прямо по пустыне, джейран был полностью истреблен, и о его былой многочисленности могут рассказать только старые жители. Ныне его можно встретить лишь кое-где одиночками или незначительными группками по нескольку голов. Став редким, джейран, к сожалению, остался почти таким же неосторожным и любопытным.

Сейчас не случайно он записан в Красную книгу МСОП как животное, требующее всемерной защиты и охраны. Еще немного, и это дитя пустыни может полностью исчезнуть с лица земли.

Время от времени я останавливаю машину возле оказавшегося на пути бархана, забираюсь на него, осматриваю горизонт. Вокруг все такая же безжизненная и тихая пустыня. Лишь иногда до нас доносится отдаленный рокот пролетающего выше облаков пассажирского лайнера.

И пусто! Изредка пролетит стайка сереньких жаворонков.

К полудню сильнее захмурило небо, на западе повисла свинцовая мгла. Некоторое время солнце едва просвечивало сквозь облака, потом исчезло. В пасмурный день очень легко заблудиться в однообразной, поросшей саксаулом пустыне. Все везде одинаково, и за каждым поворотом дороги то же самое, удивительно похожее на только что пройденное. Наш путь все время приходится проверять по компасу, и он будто издевается над нами, указывая совсем другую, нежели хотим мы, сторону. Впрочем, кроме компаса в определении сторон света помогают надувы снега: они тянутся в одном направлении с запада на восток по линии доминирующих зимой ветров. Кроме того, кое-где снег прорезан полосками, протаянными лучами солнца с юга на север.

В одном месте дорога проходит мимо низинки, и она видимо обильно напоенная сбегающей сюда каждую весну талой водой, поросла густыми травами, хороша и приветлива в этом мире безмолвия. Но едва я выключаю мотор, как в зарослях кустарников раздается громкий шорох и на бархан выскакивают три одичавшие лошади, статные, с длинными развевающимися хвостами и гривами. Сверкая глазами и раздувая ноздри, они галопом уносятся от нас, видимо прекрасно понимая цену свободы и опасаясь ее потерять. Добежав до ближайшего бугра и прежде чем за ним скрыться, лошади останавливаются как вкопанные и рассматривают нас.

Как быстро домашнее животное приобрело нрав Независимого и чуткого зверя! Долго ли беглянки будут вести вольную жизнь и не попадутся ли на аркан ловкого наездника? Вообще в степях и пустынях лошади удивительно быстро дичают. Еще Н. М. Пржевальский, путешествуя более ста лет назад, встречал одичавших лошадей.

На нашем пути все время песчаные гряды-барханы, и дорога петляет между ними зигзагами, обходя их стороной. Там, где она пересекает барханы, песок разбит машинами, хотя сейчас, зимой, он уплотнен. По многочисленным палкам саксаула, торчащим из песка, видно, что тут не раз застревали машины, и, чтобы их вызволить из песчаного плена, приходилось подкладывать ветки растений. В одном месте я вижу поломанную полуось грузового автомобиля. Подобные аварии часты в песчаной пустыне.

Пески, покрывающие пустыню, главным образом образовались от развевающихся ветрами речных отложений и лишь в незначительной степени от разрушения близлежащих гор. В пустыне многие породы из-за чрезмерной сухости воздуха, резких колебаний температуры быстро разрушаются и развеваются ветрами. В Сарыесик-Атырау пески — результат деятельности реки Или, ее прогулок по пустыне.

Движение барханов подчиняется нескольким правилам. При постоянных ветрах одного направления барханы движутся поступательно. В тех местах, где летом и зимой ветры дуют с противоположных сторон, барханы как бы топчутся на одном месте, перемещаясь то в одном, то в другом направлениях. Обычно они движутся в среднем со скоростью несколько десятков метров в год. Немного! Но за тысячу лет могут передвинуться на сто километров. Мелкие барханы движутся быстрее, чем крупные.

Я заметил, что все барханы в Сарыесик-Атырау вытянуты параллельными грядами и кое-где соединяются друг с другом перемычками. Это объясняется тем, что здесь преобладают противоположные ветры — юго-западные и северо-восточные.

Таким образом рельеф пустыни делают ветры. Они перегоняют песок с места на место, формируют из него барханы. Если когда-нибудь изменятся доминирующие ветры, поверхность будет вскоре же перестроена. Ветер сортирует песчинки. На вершине гряд они мельче, пылевиднее, у подошвы крупнее, зернистее. Слабее всего перевевается ветрами нижняя часть гряд, сильнее — верхняя.

В пустыне пески поглощают водяные пары из воздуха и как бы превращаются в хранителей влаги. Вот почему на барханах растительность богаче. Они поросли саксаулом, джузгуном, песчаной акацией, многими травянистыми растениями. Тогда как между барханами находят приют лишь редкие корежистые и приземистые солянки. Кроме того, вода, конденсируемая песками, просачивается в грунт. Чем выше бархан, тем больше он «производит» воды. Поэтому подавляющее большинство колодцев вырыто у подножия барханов.

Между барханами мы часто пересекаем идеально ровные и голые глинистые площадки, потрескавшиеся на маленькие многоугольники. Это так называемые такыры. Они образовались в местах отложения речного или озерного ила и сохранились в первозданном виде. Такыры бессточны, и достаточно пройти небольшому дождю, как они моментально покрываются водой и тогда похожи на озера. Но кроме того, как я убеждался не раз, такыры возникают между барханами из-за талых вод, которые, стекая с песчаных гряд, сносят вниз мельчайшие пылевидные частицы. Благодаря деятельности роющих беспозвоночных обитателей пустыни такыры частично зарастают кустарничками, преимущественно солянками.

Когда-то пустыня кормила множество животных. Песчаные пустыни, в том числе и Сарыесик-Атырау, представляют собой превосходное пастбище. Здесь очень разнообразная и питательная растительность. Животные особенно охотно поедают маленькую песчаную осоку, песчаный злак, селин, живородящий мятлик, тонкостебельный астрагал, а зимой также веточки саксаула. Но самое большое богатство — пустынная осока. Она и зимой поразительно хорошо сохраняет питательность и представляет собой идеальное «сено на корню». Если летом от чрезмерной жары и сухости это растение высыхает, то после первого же дождя оживает и начинает зеленеть.

Особенно хорошо приспособлен к жизни в пустыне верблюд. Он ест даже низенькую кустистую эфедру, саксаул, джузгун, песчаную акацию, сухие листья ферул, а оказавшись в рощице деревьев, ощипывает листья лоха и туранги. Глядя, как он ловко дотягивается до ветвей деревьев, невольно думаешь, что природа не случайно одарила верблюда подобно жирафу длинной шеей. Добавим к этому еще то, что верблюд может прожить без воды 17 дней, теряя за это время до 35 процентов веса, а истощенный от жажды, может выпить за 10 минут более 100 литров воды.

Географ Н. Н. Пальгов, побывавший в этих краях в 30-х годах нашего столетия, в своей книге «Природа Казахстана в очерках и картинах» (Алма-Ата, 1950) сообщает, что пустыня Сары-Ишикотрау. вдоль и поперек изрезана караванными тропами. Ныне от караванных троп не осталось следов. На барханах их занесло песком, на такырах и солончаках они заплыли от дождей. Колодцы засыпало песками, теперь на их месте сооружены новые, добротные, с бетонированными стенками, со специальными моторами для подъема воды. Мы постоянно пополняем из них свои запасы воды и рады, что захватили веревки и резиновые ведра, они очень пригодились. Колодцы построены недавно, и дороги, по которым мы блуждаем, проложены их строителями.

Так и едем мы то по такырам, то через барханы, то к колодцам,   то неизвестно куда. Но наконец… Ура! Справа от дороги видим обрывы и под ними густой лес из каратуранги и высокого саксаула. Это и есть один из баканасов — сухоречье, по которому когда-то катила свои воды река Или.

Река ушла очень давно, несколько столетий назад. Местами ее русло хорошо сохранилось, хотя кое-где песчаные бури сравняли ее бывшее ложе, но время не успело изгладить следы процветавшей здесь жизни. Обрывистые берега изрешечены старыми, большей частью обвалившимися, норками грызунов. В одном месте я вижу остатки колонии береговых ласточек. Когда-то очень давно эти изящные птицы без устали носились здесь в воздухе, планировали над водой, прикасаясь к ней на лету своими крошечными клювиками, утоляли на лету жажду. Еще я вижу берег, густо-густо изрешеченный маленькими

 

норками, и раздумываю, кто бы мог так сделать. Потом вспоминаю: такие норки роют личинки веснянок. Они селятся в мокрых берегах. Сейчас странно видеть следы их работы в сухой и безводной пустыне.

Обрывистые берега расположены то с правой, то с левой стороны в зависимости от того, куда поворачивала свои излучины река, подставляя берег под удар воды.

Когда река ушла, постепенно стали погибать растения с более короткими корнями. Прежде всего погибли лох и ивы. Но каратуранги настойчиво боролись за жизнь, перешли с берегов на бывшее дно и сейчас все еще борются за жизнь и растут вместе с саксаулом и тамариском. Подземная вода расположена на глубине более 10 метров, и корни этих растений добираются до живительной влаги.

Здесь такая первозданная глушь, нет никаких следов человека, и мы будто первые шагнули в этот дикий край. Всюду виднеются поверженные на землю стволы туранги и могучих саксаулов. В сухом климате пустыни древесина не гниет и сохраняется очень долго. Причудливые стволы их извилисты, коряжисты и напоминают доисторических чудовищ. Вот подобие ихтиозавра, гигантского удава, крокодила с широко раскрытой пастью. Но живых деревьев-великанов уже нет. Времена их процветания канули в вечность после того как река покинула пустыню, а подземные воды опустились глубже. Мне очень нравится этот своеобразный уголок пустыни, здесь мы живем несколько дней, благо в понижениях кое-где немало снега, на этот раз пресного.

Местами ложе реки поросло густыми лесками. В них, пожалуй, больше мертвых и засохших деревьев, отживших свой век, чем живых. Но все равно здесь больше жизни. Снежную полянку пересекают следы лисиц. Прошли джейраны. Пожаловал волк и на кустике оставил свою заметку. Проскакал одинокий зайчик. Каково им здесь живется летом без воды! Пролетел торопливо тугайный пестрый большой дятел. Здесь для него есть пожива: умирающие деревья основательно источены личинками насекомых.

Прежде чем покинуть пустыню, река, петляя и подмывая берега, наделала уйму крутых извилин. В одном месте рядом с руслом я вижу старинный и пологий канал. Он тянется мимо совершенно ровных площадей, поросших мелкими колючими кустиками. Похоже, будто здесь когда-то были посевы. Сейчас же земля пустая и только одинокие деревца саксаула чудом ее заселили. Через полкилометра канал обрывается излучиной реки. Видимо, он очень древний, древнее излучины. Как старо земледелие, кормившее человека!

Очень часты колонии большой песчанки. Много пустых нор. И всюду возле городков песчанок характерный светлый помет лисиц, сплошь состоящий из шерстки этих грызунов. Волк тоже не гнушается столь мелкой добычей, о чем можно судить по его «визитным карточкам», развешанным на Кустиках. Как хищники ловят этих грызунов — непонятно. Во всяком случае нор не разрывают, так как в многочисленных подземных ходах добычу не поймать. Наверное, существуют особенные приемы охоты. Один из зоологов наблюдал, как лисица охотилась на песчанок вместе с хорьком перевозкой. Маленький храбрый и юркий хорек легко выгонял из нор наружу обитателей подземелий, где их и подкарауливала лисица. Насколько постоянно это содружество — никто не знает. Здесь я нигде не видел следов хорька.

Песчанки любят лакомиться ветками саксаула. Этот грызун легко, точно белка, забирается на дерево, ловко, будто острым ножом, косо срезает тонкие веточки и сносит их в свою норку, где и поедает. На месте срезанной веточки вырастает кучка мелких побегов, образуя подобие крошечной метелки. Если песчанки срезают очень много веток у саксаула, то дерево становится необычным, будто кронированным садовниками. Я заметил, что песчанки чаще всего срезают ветки с какого-либо одного ими избранного дерева, обычно коренастого, хорошего, в расцвете сил. Клонируемый саксаул начинает усиленно пускать в рост сочные побеги, которыми и питаются грызуны. Таким образом, выходит, у этого обитателя пустыни существует своеобразная плантация.

Там, где возле саксаула поселяются песчанки, их норы пронизывают землю и иссушают ее, а дерево гибнет. Но умеренно изрытая песчанками почва лучше впитывает влагу от тающего снега. Здесь во влажной почве создаются условия для прорастания семян саксаула, а молодое растеньице получает возможность укрепиться, чтобы затем уже постепенно проникнуть до подпочвенного горизонта воды. Видимо, самостоятельно, без помощи грызунов, растение не способно занять оголенные и ровные участки пустыни. Как все в природе сложно и обоюдосторонне! Песчанка — общепризнанный враг саксаула — в определенной обстановке может быть и его другом.

Муравьи спят. Но я догадываюсь по мелким признакам, где находятся под землей их жилища. У входа в гнездо муравья-жнеца вижу множество панцирей крохотных плоских спиральных улиточек диаметром не более трех-четырех миллиметров. Улиточки ранее жили в реке Или. Теперь же их разыскали старательные сборщики семян и притащили к своему жилищу. Муравьи-жнецы часто ошибаются и вместо семян несут сухие катышки испражнений гусениц, маленькие круглые камешки. Улиточки похожи на семена саксаула, у которых такой же спирально завитый зародыш.

Я брожу по староречью, выбираюсь на бывший берег: всюду разные маленькие находки, и короткий зимний день пролетает быстро, незаметно. Иногда на ровном месте вдруг вижу кусочек кварца, плитку песчаника или гранитный валун размером с футбольный мяч. Откуда среди необозримой глинисто-песчаной пустыни они появились? Ну положим, большой камень давным-давно привезли люди для каких-либо хозяйственных нужд. Очень часты обломки керамики. На старой-старой дороге следы сайги, джейранов. Звери любят ходить по дорогам, проделанным человеком. И тут же большие следы волка. Потом вижу на кустике саксаула необыкновенный помет волка. Всматриваюсь. Бедный хищник! Он долго голодал, а потом нашел и съел кусок прорезиненного брезентового приводного ремня. Но ему все же, судя по остаткам шерсти, посчастливилось, закусил песчанкой.

Волки не напрасно стараются так, чтобы помет оказался хотя бы немного над землей. Помет — своеобразный знак, отметка своих владений. Над землей он заметней, видней сородичу, на земле же его быстро используют жуки-навозники или кожееды, питающиеся органическими веществами, в том числе и шерстью.

 

Кое-где одиночные следы зайцев. Встречаю очень большой для зайца помет. Наверное, здесь живет какой-то бывалый сарыесикатырауский старик. Низко над землей вихляющим полетом пролетела довольно крупная серая птица. Приземлилась и быстро-быстро побежала по бархану, ловко лавируя между кустиками. Я не сразу узнал в ней типичного жителя глухих пустынь — саксаульную сойку. Когда-то,   судя   по   сообщениям   натуралистов прошлого столетия, она была многочисленна.

Ч. Валиханов, путешествовавший по Семиречью в 1856 году, сообщает, что «в долинах Семиречья везде встречается известная пестрая порода соек…». Сейчас она стала очень редкой.

Свое гнездо саксаульная сойка устраивает подобно сорочьему в виде шара из мелких веточек с камерой в самом центре. Располагает она его на кустах невысоко над землей. Летает редко, предпочитая передвигаться по земле. Бегают сойки очень быстро, обычно слегка пригнувшись. За быстрый бег казахи называют сойку «журга-тургай», то есть «птица-иноходец». Впрочем, иноходцем казахи называют и другую птицу, ныне очень редкую, дрофу-красотку.

 

В гнезде орла много воробьиных гнезд, и вокруг гнезда тоже поселилась многочисленная воробьиная свита Орел не трогает ни своих «квартирантов», ни соседей, он оказывает покровительство. Он спасает их от змей и диких котов — любителей птенцов.

Местами темный мох сплошь покрывает землю в саксаульниках. Летом он сухой, ломкий, черный. Зимой же, смоченный влагой и пригретый солнышком, пускает нежные зеленые росточки. Когда вокруг все растения погружены в глубокий сон, так приятно видеть эти следы жизни. Иногда же землю украшают пятна ярко-желтого лишайника. Гораздо реже встречаются небольшие комки светло-желтых лишайников. Когда вокруг все серое: почва, кусты саксаула и даже небо, взгляд невольно задерживается на этих пятнах радостного цвета.

Tags:

 

Об авторе: putnik

Картинка профиля putnik