Ранним утром мы подъехали на автомашине к заповеднику, что в Танзании. Арка из сухих стволов, огромное тенистое дерево. Под ним дом из дикого камня, с соломенной крышей. Дежурные в форменных куртках с погончиками, в синих беретах. Выписывают пропуск. Шофер пришлепывает пропуск на стекло автомашины. Пинает, проверяя, колеса: дорога впереди трудная. Осматриваемся. На каменной стене большие черные рога буйвола. Под молочаем на земле белый череп слона. Дикий камень, дикое дерево. Ни «добро пожаловать», ни «строго воспрещается». Шлагбаум поднят — поехали!
Саванна — африканская лесостепь. Есть кусты и деревья: кусты — зарослями, деревья — рощами. Кусты из породы непропустикуст, деревья — держидерево. Зубастые заросли.

Акации торчат, как зонтики, воткнутые в землю. Называются — зонтичные акации. Весь год прячется саванна под зонтиками акаций: летом от солнца, зимой от дождей. Да разве спрячешься от африканского солнца и от африканского ливня!

Потому летом саванна желтая и сухая, А зимой мокрая и зеленая. Сейчас осень. По нашим меркам должно все желтеть, а тут зеленеет. Осенняя зеленеющая саванна. Тянется свежая трава, цветы зацветают, зеленеют деревья. Радуются осени обитатели зеленой саванны.
zontrihnaia-akanciz
Только высунулся в люк в крыше автомашины, как лицо и руки сразу осыпали мухи. Вегер пригоршню мух швырнул в лицо, и они прилипли. Не жалят, не ползают: осыпали и сидят — как приклеились! Осень, а мы в «веснушках»!

Но уже не до мух: у тропы буйвол стоит. Словно паровоз с рельсов сошел и застрял. Черный котел, вымазанный мазутом.

Про буйволов мы все наслышаны. Самые знаменитые африканские охотники их побаивались. Не всякая пуля пробивает роговой буйволов лоб. Буйвол хитер, он устраивает засаду у своих же следов. У него тонкий нюх, зоркий глаз и чуткое ухо. Нападающий буйвол не остановится, пока не будет убит. Или пока сам не убьет.

С должным почтением подъезжаем мы к сошедшему с рельсов паровозу: не добавил бы вмятин на борта автомашины. Пятьдесят, тридцать, двадцать метров.. . А «паровоз»-то спит! Стоя. Глаза зажмурены, на губе слюни сосульками. Морда в мухах. Бока в комьях грязи. На рогах пучки травы с корнями.

Старый одинокий бык. Уставший от стада, от телят, от жизни. Все суета сует — глаза б не глядели.

Трогаю за плечо шофера: ближе. . . Проехали в десяти метрах от морды: бык и ухом не повел и глаз не открыл!
buivol
Так встречают дикие звери машину. Даже самые сильные и опасные. Не потому ли современные «герои охотники» охотятся на африканских зверей из машин? Подъезжают, выскакивают накоротке — по закону так положено! — и палят. А чуть что — снова в машину: как трусливая шавка в подворотню. Потом дома — в Америке или Европе — похваляются добытыми бивнями и рогами. Вспоминают, как «пуля шлепнула в брюхо».

Чтобы стать рекордсменом в спорте, надо иметь много достоинств. Силу, быстроту, смелость. Их за деньги не купишь. Но вот чтобы стать рекордсменом в охоте, достаточно одних денег. За деньги тебе дадут ружье, посадят в лендровер, подвезут к слону или буйволу. Встанут по сторонам для страховки, добьют, если сам не сумел. Сфотографируют у добычи, вырубят бивни или рога. Можешь прослыть героем, не умея даже толком стрелять!

Дешевая слава, хоть и дорого стоит. Сомнительное удовольствие. Не потому ли так потускнела теперь слава африканских охотников? Канули в прошлое времена, когда на охотников оборачивались. Теперь, как сказал один из них, при встрече даже собаки хвостами не машут. И в Африке поняли: чем больше охотников — тем меньше зверей.

Трудно понять охотников, с удовольствием палящих в живые мишени. Впрочем, у них свой резон, особый взгляд на красоту. Для них не бывает прекрасного зверя, а только прекрасный трофей. Слон — это пара прекрасных бивней, антилопа — пара прекрасных рогов, лев — прекрасная шкура. У хищных зверей, добывающих хлеб свой насущный, хозяйский подход: они забивают на мясо худших, оставляя лучших на племя. Охотники же гонятся за рекордными трофеями, убивают самых больших, сильных, здоровых, красивых. Хищники улучшают природу, охотники ухудшают. Все реже встречаются теперь зрелые звери, все больше тонкорогих и жидкогривых недоростков. Даже глупый заяц из двух зол — волк или охотник? — выберет волка. И как хорошо, что тут, в заповеднике, никому не разрешают стрелять.

Парит перед дождем. Даль саванны размыта туманом. Зонты акаций словно повисли над ней. Вот он, звериный рай. Из люка лендровера вижу сразу четыре стада: бородатых гну, черных буйволов, зебр полосатых и пятнистых жирафов. Еще и семья бородавочников трусит гуськом: мама и пять поросят. Хвосты у них «на караул» — торчат, как акварельные кисточки! Жираф наклонил над дорогой шею-шлагбаум. На обочине зебры в пыли катаются, взбрыкивая копытами.
jiraf

Такой увидели Африку первые путешественники. Пораженные обилием жизни, они произнесли слово «кишат». Озера кишели бегемотами, реки кишели крокодилами, заросли кишели слонами и жирафами, саванна кишела антилопами, львами и страусами. Лик первозданной земли. Звериный рай. Звериный рай, который охотники везде уже превратили в ад для зверей. И только заповедники сохранили островки первозданной земли.

Теперь «кишит» только там, куда охотников не пускают. Там, куда пускают, давно уже не кишит.

Дух захватывает, и глаза разбегаются! «Стреляю» из фоторужья в измазанных зебр, а рядом вижу большущих птиц, шагающих по траве. Носатые, черные, неторопливые. Что-то в них от нашего ворона, только ворон-то с индюка! На шее красные натеки и выросты. Это кафрские рогатые вороны. Из породы птиц-носо-рогов. Правда, у них не рог на носу, а так, роговой выступ. Зато сам клювище — что твой козлиный рог!

Вороны бродят по луговинам, где пасутся зебры, жирафы и буйволы. Собирают жуков-навозников. Фотографироваться стесняются: нехотя отходят, покачивая клювастой головой, сердито посматривают через плечо. Машина подползает ближе, но птицы-носороги взлетают, упруго и широко качая крыльями — так, что прогибаются перья.

Африканских зверей мы знаем лучше, чем наших. Слонов, зебр, бегемотов, страусов еще из кубиков складывали. А вот заставьте нас — даже взрослых! — сложить из кубиков серну или горала, кабаргу или харзу. Запутаемся хуже маленьких. Каждый ли отличит лесную куницу от соболя, хорька от норки, горностая от ласки? А ведь они самые «ходовые»: пушнина, мягкое золото. Где уж там отличить филина лесного от филина рыбного, куропатку серую от бородатой, лебедя-кликуна от лебе-дя-шипуна! Зато все знают страуса, марабу, птицу-секретаря и венценосного журавля. Наверное, нам в детстве очень увлекательно рассказывали о них. Но никакой рассказ — пусть самый увлекательный! — не заменит живой встречи! Встречи на воле. Мы все видели клеточных «африканцев»: тень клетки лежала на каждом. Не по своей воле их там соединяли или рассаживали. Не ту дали жилплощадь. И вот зверь уже сам не свой. И сам на себя не похож.

А тут каждый сам по себе. Сходятся и расходятся как хотят; прутья клетки не сдерживают их желания, силу и быстроту. Кому нужны в клетке чуткий нос, зоркий глаз, быстрые ноги? На воле же без них не прожить. Вольный зверь живет каждой клеточкой тела. Вольный зверь переполнен жизнью. Дикий зверь прекрасен от ушей до хвоста. Весь, а не только его рога или бивни. . .

Зебры пасутся вместе с жирафами. Понимают друг друга с полувзгляда. Или с полунюха? Насторожатся жирафы — и зебры наставят уши. Жирафы в общем стаде вроде наблюдательных вышек; глаза так посажены, что все вокруг видят. И головой не надо вертеть. Разве что самую малость.

Когда движется в зарослях стадо зебр и жирафов, сосчитать невозможно ни тех, ни других. Бока, шеи, головы, ноги — все перемешивается и рассыпается на полоски и пятна, как дробное отражение в воде.

До чего ж хороши зебры! Крепко сбитые, словно туго накачанные; так и распирает их от избытка жизненных сил. Задирают друг друга, брыкаются так, что из-за грязи и полос не видно. Но ветер, как заботливый конюх скребком и щеткой, быстро очистит шкуру до блеска. И снова полоски блестят, одна краше другой.
zebra
С дробным топотом хлынет стадо зебр — в глазах рябит. И вдруг замрут, напружинятся, как курки взведенные. Уши и гривы торчком. Броские и заметные, словно полосатые столбики на повороте дороги. Вот снова хлынули с топотом и — расплылись в неясное облачко. Так шпалы сливаются в ленту, так спицы сливаются в круг.

Опустив к земле лошадиные морды и по-коровьи взбрыкивая ногами, запылило в степь стадо антилоп гну. До чего несуразный зверь! Создала природа лошадь, быка, антилопу, а на гну выдумки не хватило, пришлось повторяться. И вот — морда коня, рога быка, тело антилопы. Козлиная борода и лошадиный хвост! Сказочный конек-горбунок.

Гну полны осторожности и любопытства. Набычив тугую шею и вскидывая костистым задом, гну при встрече уносятся в степь. Но скоро один или два, прикрываясь кустами, возвращаются, высовывая из ветвей бородатые головы. Или начинают носиться взад и вперед, взбивая копытами пыль, круто наклоняясь на поворотах. Словно приглашают к игре в догонялки. Или они так пугают?

Пасутся гну с зебрами, с жирафами и с антилопами импала. И тоже понимают друг друга.
gnu
Стада зверей сходятся, расходятся, перемешиваются. Можно смотреть без конца. Только тут понимаешь, ради чего люди готовы на далекие путешествия, лишь бы увидеть нетронутую природу: льва нужно видеть в саванне, а тигра в джунглях. Такая встреча — пусть самая мимолетная! — останется на всю жизнь.

На воле многое открывается. Тут понимаешь, почему звери такие. Почему жирафа похожа на колокольню. А у бородавочника стерты коленки. Для чего птице-носорогу клю-вище-рог. Почему бегемот на ногах-коротышках. Больше ста лет назад уже догадывались: «Пленному гиппопотаму недостает ландшафтов Африки, дико оригинальных, как и само животное».

Лендровер мягко подруливает к болотистому озерку. Тучи закрыли солнце, по дальним холмам волочатся космы дождей. Саванна насупилась; холодные дождинки бьют по щекам. Вода в озерке съежилась в холодную рябь, зябко сморщилась. Тут, в Африке мне нет никакого дела до занятий и самостоятельное задание по оценке бизнеса совершенно не волнует. Как на другой планете.

Черные топкие берега исчавканы копытами буйволов. Торчат пучки зеленой болотной травы. Огромными угольными мешками влипли в жижу грязные буйволы. Лежат: жуют и дремлют. Рядом тоненькие, немыслимой белизны цапельки:ангелы-храни-тели замарах буйволов. Цапельки вытянулись по стойке смирно — и буйволы перестали жевать!

А у берега в озерке всплыла кочка. Так, ком торфа. Целюсь фоторужьем. В видоискателе два выпученных жабьих глаза — уставились на меня! Кочка с глазами!

Самого бегемота не видно, сверху только глаза, уши, ноздри. А он все видит, все слышит и чует. Легко и удобно ему в воде! Бегемот в невесомости! Не надо держать на ногах-коротышках тушу в три тонны.

Вот не круги уже расплываются, а волны в берег плещут: из воды поднимается спина, как всплывающая цистерна! На спину садится цапелька; обыскивает бегемота сверху. А бока и брюхо под водой рыбы чистят. Бегемот с няньками.
begemot
Крокодилы не трогают бегемотов: очень уж толстокожие! А бегемоты крокодилов терпеть не могут. И ухитряются перекусить пополам; клыки у бегемотов по три килограмма! Их особенно хорошо видно, когда бегемоты зевают: этакие зевающие экскаваторы.

Бегемоты поворочались, попыхтели и окунулись. Не очень-то приятно, когда на тебя глазеют. Дикие не любят лезть на глаза; они сами любят следить.

Зашевелились и буйволы. Один с чмоканьем выдрался из липкой жижи, встал и тупо решает: уйти или снова лечь? С боков и ляжек жижа течет, отваливаются комья грязи. Чибисы кланяются у буйволиных ног. Цапелька вытянула белую шею и хватает с морды слепней.

Таким и запомнился мне этот уголок дикой саванны. Сморщенная ветром вода озерка. Морды бегемотов, как плывущие кочки. Черные туши буйволов в сочно-зеленой траве. Дымная даль и кружевные зонты акаций, нарисованных на белом тумане.

А еще сухая коряга, и на ней две странные птицы. Аисты-разини. Клювы у них не закрываются плотно, всегда чуть разинуты — потому и разини. Больше всего клювы похожи на длинные щипцы для колки орехов. Это и в самом деле щипцы, только раскалывают не орехи, а раковины улиток. Кажутся разини черными, но это потому, что спряталось солнце. На солнце же они отливают синью и зеленью. Вообще-то, разини совсем не разини, своего не пропустят. Зорко всматриваются в траву их зеленые ящеричные глаза.

В другой раз в саванне сияло солнце. Табуны легких импала, как стайки рыжих кузнечиков, перескакивали дорогу. У них сухие маленькие головки и большущие плюшевые ушки. Ушки на макушке. Стройные длинные шеи. Ножки в золотистых чулочках с черными пятками. Пяточки мелькают на бегу, как взлетающие из-под копыт камешки. Красивейшие антилопы Африки.

Упрыгнув в сторонку, табун останавливается, замирает и смотрит: россыпь черных сияющих глаз. Антилопы напружинены, как тетива. Вот-вот копытца вышибут фонтанчики пыли, ветер запоет в лирах рогов! Комочки неистовой ликующей жизни.

Табунки импала-коз охраняют козлы. Рога-лиры только у них. Это в их рогах на бегу ветер поет. За «прекрасные рога» они расплачиваются головой (там, где еще разрешают охотиться).

Зачастили жирафы. Они вдруг возникали в лесу на обочине, как привидения, сложенные из бликов солнца и теней листвы. Высотой с двухэтажный дом, а сразу не разглядишь. Как загадочная картинка: «разгадал» голову — начинай «разгадывать» ноги и тело. Все переплелось с тенями, бликами, листьями. Жирафу выпутываешь глазами из зарослей, как рыбу из сетки-путанки! Скольких я «выпутал» уже потом, на снимках: снимал одного, а находил двух или трех!

Они стоят у тропы, как поднятые шлагбаумы! И, как перед шлагбаумом, приходится тормозить, Тропу жирафы не переходят, а как бы замедленно перелетают. Удивительная походка: текучее и плывучее колыхание. Так вязкая струйка дыма изгибается в луче солнца, так колышутся длинные водоросли под водой.

Протрусил, уткнув в землю нос, чепрачный шакал: полулиса, полу-волк. Рыжий, с темным седлом на спине. Чепрачный, золотой, оседланный, черноспинный — БОТ сколько у него названий! Приметный зверь.

Семенят бородавочники — земляные кабаны. Как они ровно несут свое валковатое тело! И приплюснутую морду несут осторожно, словно поднос с бокалами; расплескать боятся. «Бокалы» — четыре граненых клыка из-под губ. Дикая морда в буграх и шишках. Два бугра под глазами, два у носа. На глазах разбойничья челка, на щеках бакенбарды. Вид отчаянный и забубенный.

Живет бородавочник в земле. В норе спит, в норе поросят выводит, в нору прячется. На бегу короткие ножки мелькают, как спицы самоката. У норы непременно развернется и втиснется в нору задом. Сам собой нору заткнет. А навстречу выставит из норы шишковатую морду с клыками-кинжалами. Не у каждого леопарда лапа поднимется. ..

В стороне под акациями слоны. Сгорбленные туши, как груды темных валунов. Один переходит тропу, косясь и качая ушами. Идет легко и бесшумно, словно ноги у него резиновые. Вежливо уступает дорогу. И кажется, все понимает: уж очень осмысленный глаз смотрит на тебя сквозь «замочную скважину»!
Широкий просвет в лесу, рыжая истоптанная глина. А посредине — мутное озерко. Тут звериный водопой. Потому и останавливаемся в сторонке, что очень уж истоптанный водопой. Но пока ни звериной души не видно, уламываем шофера: вьпусти, друг…

Шофер открывает дверцу и выпускает на волю. Вблизи ни зверей, ни начальства; можно и поступиться инструкцией. Успокаиваем его: ежели что, мы, подобно охотникам-шав-кам, шустро запрыгнем в машину.

Шагаю к воде, глина пластилином проминается под сапогом. Берег весь истыкан копытами. Коровьи следы жирафов: только раза в два больше. Робкие сердечки копыт импала. Вмятины кривых копыт гну. Круглые тычки с трещиной посередине — грубые копыта буйволов. Лошадиные некованые копыта зебр. Вмятины, похожие на венчики болотных цветов,— следы тяжелого бегемота. Слоновьи следы, словно тут бочонки переставляли. Не думайте, что слоновий след просто увидеть; только на пыли да на глине его разглядишь. На твердой земле следа не остается, словно слон по воздуху пролетел. Неожиданно аккуратные копытца кабана-бородавочника. Кошачий мягкий след льва. Есть и собачьи следы: шакалов, гиены. Лесные следы Африки. .. Ох уж этот мне клетка-лен-дровер! Все бы отдал сейчас, только бы побродить по лесу, посидеть, затаясь, у водопоя! Хоть бы день побыть с лесом с глазу на глаз. Возьмите расписку: могу же я распорядиться своей жизнью! Я-то могу, а вот проводник не хочет рисковать своим местом. Он уже призывно машет рукой. Шагаю по звериным следам. Дверца клетки захлопывается.

Мне повезло: посчастливилось увидеть хоть кусочек африканской земли такой, какой видели ее еще первые путешественники. Уголок прошлой Африки, сохраненной современными ее хозяевами для потомков. На радость им и в назидание.

В наш век никого не удивишь новостройками, землей использованной и освоенной. А вот земля нетронутая, земля в своем первозданном виде, поражает воображение людей все больше и больше. Только тут до конца понимаешь, как прекрасна и богата девственная природа. Только тут полностью осознаешь, что мы, люди, потеряем, если и дальше будем без оглядки закатывать землю в асфальт.

Нет лучшей агитации за сохранение дикой природы, чем сбережение и показ заповедных мест. Не нужны громкие призывы и пышные фразы. Леса и саванны, равнины и горы сами скажут нам все. Скажут без слов, как умеют говорить только очень близкие люди: от сердца к сердцу…

 

Об авторе: putnik

Картинка профиля putnik